?

Log in

Реклама и Драгомиров - Григорий "Это ж Гест"(с) [entries|archive|friends|userinfo]
Григорий

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Реклама и Драгомиров [Mar. 17th, 2017|03:02 pm]
Григорий
[Tags|]

Мне давно хочется прорекламировать журнал stanislav_udin'а (можно ещё почитать его статьи).

Это крутой журнал, и что самое смешное, у нас есть что-то общее: мы оба боимся сдавать кровь из вены, оба интересуемся военной теорией и историей военной теории, оба учились на истфаке МГУ. (Вполне возможно, что мы даже сталкивались где-нибудь в коридорах гуманитарного корпуса или в залах Фундаменталки.) Просто он настоящий историк, тот человек, на которого и рассчитана вся эта система; судя по записям, он был тем самым идеальным студентом, о котором мечтают преподаватели. Я же был невероятно паршивым студентом-историком, и неудивительно, что профессионального историка из меня не вышло. Я не хотел быть настоящим историком. В этом плане (разница между историком и не историком), он интересуется военной теорией, как ключом к пониманию военной истории и военных биографий соответствующей эпохи; я интересуюсь военной теорией, как одной из сфер человеческой деятельности, связанной, к примеру, с научной фантастикой.

В принципе, я хотел сослаться на его посты про Драгомирова (но у него там много и всякой иной годноты). Станислав писал дипломную работу про Драгомирова, а отсюда неизбежная симпатия к своему герою. Для меня лично Драгомиров, в его зрелой и поздней стадии дедушки-маразматика, является ёмким символом всего, что было плохо в нашей армии, и всего, что может быть плохо в нашей армии.

Теперь будут цитаты. Суть (позволю себе наглость выделить пункты графически, чтобы было образнее):

"Все серьезные военные деятели в России делились на две категории. Это как западники и славянофилы в общественном движении. Тут настолько ясная параллель, что даже понятно, кто как бы "западник" и кто как бы "славянофил". Так вот, две категории: "технологи" и "маги".

Разделила военное сообщество мысль, что Россия отстает от Запада в военном отношении, мысль которая ярко выразилась в годы после Крымской войны.

  • "Технологи" говорили, что надо перенимать технологии, строить железные дороги, строить крепости, совершенствовать артиллерию и стрелковое оружие. Кузнец Левша - типический "технолог". "Англичане ружья кирпичем не чистят!". 


  • "Маги", напротив, верили в магию. В магию русского солдата, который и форсированный марш пройдет, и недоест, и недопьет, а в рукопашной ему бесспорно нет равных. Воюют люди, а не технологии, справедливо, в общем-то, замечали "маги".



Драгомиров - "маг" par excellence. А вот его современники, Милютин и Обручев, скорее "технологи". Леер - тоже "технолог". Николай Николаевич (младший) - "маг", а Алексеев - "технолог". Таких пар можно назвать много. Фрунзе и Троцкий. Буденный и Тухачевский. Соколовский и Гареев".


stanislav_udin цитирует работу G.V. Malanchuk:

"Откровенно высказывающий свои взгляды, Драгомиров не был человеком, которого военные круги воспринимали равнодушно. В 1860-е и 1870-е офицеры-реформаторы приветствовали этого тактика как сторонника прогрессивной мысли. С другой стороны, защищающие огневую мощь высмеивали его за его частые ссылки на Суворова, чьи максимы они считали устаревшими. Когда оружие совершило прогресс (сначала усовершенствование казнозарядных ружей и артиллерии, потом развитие магазинных винтовок и пулеметов), аргументы этих вторых перевесили, и драгомировское одобрение пословицы "пуля - дура, штык - молодец" стало выглядеть реакционным...

История, по мнению Драгомирова, была не просто панорамой достойных деяний, но пробирка, с помощью которой исследователь познает человеческое поведение. Из этой оценки вытекает упорное отстаивание тактика "духа штыка". Отмечая, что броски дротиков у легионов Цезаря, также как и мушкетные залпы наполеоновской Grand Armee, были только прелюдией к схватке холодным оружием, Драгомиров заключал, что рукопашная схватка всегда будет кульминацией битвы. Вспоминая о том, что пальба армий XVIII века обычно была впечатляющим, но пустым расходом пороха и свинца, он был скептично настроен о будущем, которое "огнепоклонники" предсказывали скорострельному оружию. Вкратце, он ошибочно спроецировал принципы, выведенные из опыта прошлого, на будущее стремительных технологических изменений".


...Цитирует французскую книгу 1893 года:

"Если Гурко — Мюрат русской армии, то Драгомиров — ее маршал Ней. Если Гурко — первый кавалерийский генерал Империи, то Драгомиров — это воплощенная пехота. Достойнейший тактик, оригинальнейший военный писатель, Драгомиров, как и Гурко, стойкий противник не только Германии, но и немецкой военной системы. Как и Гурко, он, прежде всего, человек атаки. Огонь пехоты, по его мнению, всего лишь прелюдия к действию. Истинный центр сражения — это атака на позиции неприятеля, атака белым оружием. Немецкий Генеральный штаб поставил всё на механику и вложил всю душу в огонь, в залп. Драгомиров, напротив, апеллирует, прежде всего, к моральной энергии, к отважному порыву, к персональному мужеству.

Кто прав? Кто виноват? Этот вопрос, насколько я знаю, разделил в настоящий момент во Франции лучшие души среди наших военных вождей. Я не рискну, будучи профаном, рубить с плеча. Последующие события подскажут решение".


Цитирует "Из печального опыта Русско-японской войны" Мартынова (1906) - и это, в принципе, то, что я сам думаю про Драгомирова и его идейное влияние:

"В последние пятнадцать лет в нашей армии непоколебимо царил авторитет покойного Драгомирова. Еще в шестидесятые годы, выдвинув забытые Суворовские принципы, Драгомиров, своей талантливой деятельностью, много способствовал разрушению механических форм Николаевской системы воспитания войск. Затем, в последующее время, он горячо восстал против тех материалистических тенденций, стремившихся умалить роль «духа» на войне, которые стали обнаруживаться в военном деле под влиянием огромного прогресса техники. Однако, увлекаясь этой борьбой, Драгомиров, как человек чрезвычайно страстный, постепенно впал в другую крайность. Он стал считать технические нововведения не только делом совершенно второстепенным, но до некоторой степени даже вредным, так как, по его мнению, они угашали дух. Все это были, на его взгляд, лишь «пустопорожние усовершенствования». Когда было изобретено магазинное ружье, то Драгомиров горячо восстал против проекта перевооружения нашей армии. Вот что писал он по этому поводу: «Народился новый военный призрак в Европе — магазинные ружья; Франция, Австрия, Германия и Италия приняли: не принять ли и нам? По логике Панургова стада их принять следует: ибо если приняла Европа, как де не принять нам? Ведь то Европа, ведь с ранних лет учили нас, что нам без немцев нет спасения».

По мнению Драгомирова, приняв магазинные ружья, «в старшем классе (т. е. В Европе) маху дали».

Сторонников нового оружия он называл пренебрежительно «огнепоклонниками».

К счастью, на этот раз, восторжествовала «логика Панургиева стада», и магазинные ружья, хотя и с значительным опозданием, были введены в нашей армии. Хороши бы мы были, если бы при всех остальных наших недостатках вышли на войну еще и с однозарядным ружьем!!
Затем, с появлением скорострельной артиллерии, Драгомиров восстал и против нее, что было одной из причин, почему русская армия так поздно (некоторые части только во время войны) получила новые орудия. Это обстоятельство лишило наших артиллеристов возможности заблаговременно ознакомиться со свойствами скорострельной пушки и, кроме того, вследствие задержки перевооружения, наша артиллерия осталась на время войны без ударного снаряда, что сделало ее бессильной против всякого рода естественных закрытий.

Когда, несколько лет тому назад, по примеру некоторых европейских армий, у нас был поднят вопрос о щитах для артиллерии, то Драгомиров подверг авторов этого проекта посмеянию, дав им презрительную кличку «щитопоклонники» и упрекая в том, что у них уж очень сильно «говорит шкура». На это генерал Войде остроумно возразил, что предложение щита столь же мало свидетельствует о трусости автора, сколь отрицание его доказывает храбрость критика. Между тем во время войны лучшие наши артиллеристы говорили мне, что щит был бы весьма полезен для артиллерии.

Относительно пулеметов, получивших еще до последней войны такое широкое распространение в европейских и японской армиях, генерал Драгомиров говорил: «я считаю пулеметы нелепостью в полевой армии нормального состава». Вследствие такого категорического и авторитетного заключения, русская армия выступила на войну без пулеметов. Однако, испытав на себе огромную силу этого нового оружия, мы стали их поспешно выписывать, даже на экономические суммы полков, но, к сожалению, было уже поздно.

Наконец, про телеграф и телефон, без коих, при современных условиях, было бы чрезвычайно трудно управлять большими массами войск и особенно руководить стрельбою артиллерии, генерал Драгомиров говорит, что они «суть средства только вспомогательные, а главным орудием как для донесений, так и для передачи приказаний всегда останутся живые люди, т. е. ординарцы».

Одним словом, какое бы новое изобретение техники ни появилось в военном деле, Драгомиров всегда восставал против него. Вместо того, чтобы пользоваться новыми материальными факторами для облегчения работы духа, он всегда противополагал материю и дух, как две враждебные силы.

То же направление сказалось и в обучении войск. Основной принцип Драгомирова заключался в том, что в бою огонь есть лишь средство подготовительное, решающая же роль принадлежит штыку.

По его мнению: «первейшая забота всякого начальника в огневой период боя это — сбережение резервов к периоду свалки».

Весьма естественно, что войска, получившие такое воспитание, все время стремились, как можно скорее, сойтись на штык, и расплачивались за эти порывы колоссальными потерями".


Цитирует книгу Гудрун Перссон:

"Почему Драгомиров и другие так не хотели снизить акцент на штык в пользу огня? Это не потому, что, как иногда считается, что русские тактики не были в курсе возросшей важности огня на поле боя или недооценивали ее. Одной из причин было убеждение, что уменьшение акцента на штыке негативно повлияет на волю солдат сражаться. Потенциально это может привести к тому, что солдат будет более обеспокоенным своей безопасностью, чем сконцентрированным на задаче, которая заключается в том, чтобы двигаться вперед, несмотря на град пуль. Другими словами, огневая мощь виделась как нечто потенциально способное парализовать солдат".


Подводит своего рода итог:

"Почему Драгомиров остался невосприимчив к критике "огнепоклонников"?

Драгомиров создал очень стройную, логичную, ясную и красивую теорию. Именно такие теории обычно становятся догмами, потому что они имеют тенденцию игнорировать свидетельства, противоречащие ей. Догматичности способствовала личность Драгомирова и его жизненный путь. Драгомиров обладал обаянием, имел очень бойкое перо и журналистскую жилку. Такой человек с такой теорией выглядел часто выигрышней своих противников, которые критиковали его, основываясь обычно на своих отрывочных наблюдениях, на неясных представлениях о военном деле, технологии и прогрессе. Но это не отменяло того, что оторванная от реальности доктрина противостояла фактам. Драгомиров был в большей мере теоретиком, чем это кажется на первый взгляд. Например, он не видел ни одной важнейшей битвы своей эпохи: Севастополь он пропустил, к Мадженте, Сольферино и Кениггрецу он не успел, Сен-Прива было не с ним, на Шипке он был ранен в первый же день, Плевна, опять же, прошла без его участия. Его практический опыт сводится к минимуму, хотя и блестящему - к переправе через Дунай. Ясно, что теоретики и кабинетные генералы склонны к доктринерству больше, чем практики".


stanislav_udin, правда, писал и о том, что многие профессиональные военные тогда не доверяли пулемётам (+ статья Юдина про пулемёты). Но как сказал бы Фуллер, это потому, что многие военные были ИДИОТЫ.

Воистину, вирус драгомировства поразил не один головой мозг со следом от фуражки, как в советское время, так и в наши дни.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: shadow_ru
2017-03-20 12:19 pm (UTC)
Я напомнил на случай, если Вы забыли её содержание.
(Reply) (Parent) (Thread)