gunter

Это не мой секрет

Да, внезапный поворот в теме с Журавлёвой, после этого коммента gevorkyan.

Оказывается, тема в сети давно поднималась, можно посмотреть тут и тут, а в старом советском фэндоме так вообще было общим местом, что Журавлёва — это не только жена, но и литературный аватар Альтова, который сам был псевдонимом Альтшуллера. Если Амнуэль говорит, что так было, значит, так было.

В треде упоминают рассказ "Полноземелье" начала шестидесятых, с толстыми намёками на тонкие обстоятельства, где Тина Воробьёва и Герман Скрипкин = Валентина Журавлёва и Генрих Альтов.

"Альтова был свой сугубо технический стиль, в котором ему было тесно. И он (тризовец как-никак) придумал писать и другим стилем, более "гуманитарным"".

Система ТРИЗ воистину всесильна, при помощи ТРИЗ человек научился писать плохую советскую фантастику!
gunter

Улучшаем советскую НФ, или повесть о настоящем рассказе

...а ещё в этом сборнике есть рассказ о человеке по фамилии Трах, Николай Андреевич Трах...

Но речь не о нём. Итак, arishai пошла читать рассказ "Сквозь время", чтобы сравнить его с "Дверью в лето" Хайнлайна (ха-ха-ха), а я потом к ней присоединился.

zhurav04

Суть.

Советский лепрозорий, смертельно больной учёный. Он всю жизнь боролся с проказой. изобрёл лекарство от проказы (препарат АД — отличное название!), но, в итоге, сам заразился и себя исцелить не сумел. Болезнь побеждает. По всем прогнозам, он не проживёт и года.

"Это была какая-то редчайшая разновидность лепроматозной проказы — злокачественная, скоротечная. Проказа словно мстила человеку, посягнувшему на ее тайны. Препарат АД не помогал. Каждый эксперимент — теперь Садовский экспериментировал на себе — приносил ухудшение. (...)

Новые опыты — новые неудачи. Они подгоняли болезнь. История болезни Александра Садовского быстро превратилась в пухлую папку. Садовский был и исследователем, и врачом, и больным. В историю болезни вписывались скупые, пожалуй, излишне скупые жалобы больного, латынь врача, химические формулы исследователя. Каждый опыт приближал победу исследователя. Каждый опыт приближал гибель больного. Врачу оставалось определить — что произойдет раньше.

В декабре Садовский-врач знал: больной погибнет прежде, чем исследователь найдет средство опасения. Исследователю нужно было три-четыре года; больному оставалось восемь, может быть, десять месяцев".


В лепрозорий приезжает специалист про крионике Зорин (с этого, собственно, начинается рассказ), который предлагает Садовскому стать подопытным кроликом в эксперименте по заморозке человека на произвольно долгий срок, с последующим оживлением. Если всё получится, то рано или поздно будет найдено лекарство, Садовского разморозят и исцелят. Если не получится, то Садовский просто уснёт навсегда, но это в любом случае не хуже, чем смерть от проказы.

Садовский понимает, что терять ему нечего и надо соглашаться, но до последнего колеблется и сомневается, потому что он человек и ему страшно. Потом, конечно, всё равно соглашается.

"— Прошло девятнадцать лет, — отчётливо, почти по слогам повторил Зорин. — Проказа излечена. Это было нелегко. Последняя стадия,. Девятнадцать лет…
— А вы? — прошептал Садовский. — Вы?
— Мы победили старость, — просто сказал Зорин. — Поэтому я… такой… Старость теперь наступает нескоро. (...)
— А… другое? — еле слышно спросил Садовский. — Девятнадцать лет… Люди…

Зорин понял.

— Да, коммунизм, — он улыбнулся. — Многое изменилось. Вы не узнаете".


— Да, коммунизм, — он улыбнулся и почти сказал, что с коммунизмом, слава богу, покончено, но решил пока пожалеть нервы пациента. — Многое изменилось.



И это, мать его, финал рассказа.

Причём, как сказала arishai, написан-то он даже неплохо. Страх Зорина перед невидимой заразой в лепрозории, сомнения Садовского и его иррациональное желание отказать Зорину изображены хорошо, достоверно. Но это не рассказ, не история. Абсолютно пустой текст, хоть шаром покати. Для чего нужно было бумагу переводить? Разве что ради этой фразы в конце: писательница демонстрирует лояльность идеологии и показную веру в то, что в пределах двадцати лет, плюс-минус, мы достигнем коммунизма и технологической сингулярности. Ведь Ильич обещал! Люди, заставшие его, узреют коммунизм! Это прям и смешно, и грустно.

"Фантдопущение" и новизна идеи — просто за пределами добра и зла. Истории про долгий сон и пробуждение в будущем не были новыми и тогда, когда Вашингтон Ирвинг писал про Рипа ван Винкля. Заморозка и коммунизм? Маяковский, "Клоп". Заморозка с медицинскими целями, чтобы в будущем исцелять болезни, неизлечимые в настоящем? Было и до Журавлёвой, и намного лучше. А главное, подобный сюжет в принципе не может быть вещью в себе, это всегда приём, нужный для чего-то ещё. Для чего-то, что Журавлёва забыла положить в свой рассказ.

"Писать фантастику [Журавлёва] начала ещё в институте, а первая публикация состоялась в 1958 году — рассказ «Сквозь время». Дебют писательницы оказался таким ярким и мощным, что сразу же вывел её на первые позиции в отечественной НФ".

Что я могу сказать? Ребят, у вас была охренительно низкая планка.

arishai: [Яркий и мощный?] Они будто первый оргазм описывают, я не знаю.
Я: Надеюсь, её первый оргазм был лучше её первого опубликованного рассказа. (Здесь должна была быть шутка про ТРИЗ.)

Но я придумал, как можно было бы сделать из этого недотекста образцовый и стопроцентно правильный советский рассказ!

Общая канва примерно такая же — врач, безнадёжная болезнь, он её всю жизнь изучал, заразился, проиграл бой, у него впереди мучительная и неизбежная смерть. Не хватает времени. Ему предлагают выход — заморозка и криосон. Он соглашается и просыпается в недалёком будущем. Там коммунизм, 21 век, все молодые, счастливые, старые проблемы человечества решены. Это надо дать самыми общими и лаконичными мазками, но дать.

Постепенно он узнаёт, что его старая и изученная болезнь на самом деле была новой, или новой версией старой, неважно, главное, что он — первый зафиксированный случай. Это была не случайная аномалия, не уникальное сочетание факторов, а что-то новое, то, с чем врачи раньше не сталкивались. И от этой заразы в дальнейшем ещё сколько-то людей померло, ибо на всех экспериментальных морозильников не хватило. Но потом решение всё-таки было найдено, потому что тогда, в прошлой жизни, он был уже близок к разгадке, и от него остались записи. И вот, наконец-то, его смогли разморозить и исцелить.

Затем он усилием воли возвращается в своё прошлое. "Последнее искушение Христа", советская версия. На самом деле, он всё это время был в клинике и просто размышлял над предложением доктора Зорина. И общался в бреду с собственным подсознанием, которое ему и предложило ответ — и указание на то, куда копать в плане исследования болезни, посредством реконструкции будущего, где исследования уже успешно завершились.

Потому что да, он умрёт, и плохо умрёт, сгниёт заживо. Но эти месяцы работы, которые он выиграет сейчас, перед смертью, сберегут годы исследований для других врачей — и это, в свою очередь, позволит спасти сотни жизней.

Это как выбор раненного офицера, который может обеспечить себе эвакуацию в тыл, где он спокойно доживёт до конца войны — или решит остаться со своими людьми на передовой, в пылу сражения, в безнадёжной ситуации, где он неизбежно погибнет, но, возможно, своими действиями приблизит прорыв и успех всей операции. 

Вот она, советская мораль для такого рассказа — нельзя просто лечь, заснуть и проснуться в коммунизме, где все давно уже выиграли твой бой за тебя. Коммунизм слагается из тех жертв, которые мы готовы принести для будущего здесь и сейчас.
gunter

Улучшаем советскую НФ, или порка комсомолки

История про то, как я улучшал плохие советские фантастические рассказы.

Всё началось с того, что arishai привлекла эта обложка:



(Перед нами привет из 1960 года, сборник фантастических рассказов советской писательницы-фантаста Валентины Журавлёвой, она же жена и соратница ТРИЗотворца Альтшуллера, он же Альтов.)

arishai предположила, что это дешёвый закос под "Дверь в лето" Хайнлайна, и да, книга Хайнлайна вышла раньше. Вдобавок, её привлекла эта иллюстрация:



"Такое чувство, что этот мужик её заставляет играть под угрозой порки".

Потому что да, перед нами вальяжный статусный немолодой мужчина и молодая девушка, их явно что-то связывает, какое-то напряжение, и во всём этом чувствуются нотки невысказанной порочности.

А мы с arishai любим фантастику и любим обсуждать всякий трэш (и придумывать, как его можно улучшить), поэтому она пошла смотреть заглавный рассказ "Сквозь время", а я, естественно, полез изучать "Звёздную сонату". Советский фантастический рассказ про power exchange, D/s-отношения и M/f spanking! Я решил, что если там не будет порки, я придумаю, где она там могла бы быть. Потому что, ну, это же я, это практически моя профессия — придумывать, как сделать вещи лучше.

Итак, "Звёздная соната".

Рассказ разочаровывает во всех смыслах, не только в вышеупомянутом. Он сразу взлетел в мой топ худших советских фантастических рассказов. (Если кому-то интересно, эталоном советского НФ-шлака я считаю рассказ "Троя" Г. Гуревича. Вообще, в принципе, в СССР с фантастическими рассказами было как-то не очень, по-крайней мере, по меркам американской НФ. Если верить моим субъективным ощущениям, американских третьеразрядных фантастов можно сравнивать с лучшими советскими, и американцы всё равно будут выигрывать с разгромным счётом. Понятно, что дух бродит, где хочет, и у в СССР были те же Стругацкие и Кир Булычёв, которые представляли собой крепкий мировой уровень... но я отвлёкся.) Я понимаю, что у Журавлёвой это был первый сборник, но ведь это кто-то утвердил, сдал в печать, это вышло на бумаге! И даже частично переводилось на языки советских республик и стран-вассалов.

Действие рассказа происходит в Москве, поздним вечером 31 декабря. Известный советский поэт случайно встречает на улице молодую девушку-астронома, для которой астрономия разом и профессия, и хобби. Девушка ведёт поэта к себе домой, рассказывая ему о сделанном ей открытии — из системы Проциона разумная раса посылает нам сигналы. Девушка установила это методом сличения спектрограмм, и поэт — первый, с кем она делится этой потрясающей новостью. А ещё она дешифровала сигнал, представляющий собой понятную нам нотную запись. Она играет на пианино мелодию из космоса, поэт поражён, они цитируют друг другу актуальное стихотворение Владимира Луговского "Звезда". Конец рассказа. С Новым Годом!

Collapse )

Теперь о порке. Я читал, думая, куда там можно вставить эту тему (никуда).

Но если бы это был рассказ про порку, вся соль была бы в этой случайной встрече — наша героиня в новогоднюю ночь встречает на московской улице знаменитого советского поэта, её кумира.

"— Автограф просить будете?
— Не буду. Уже есть
".

Но он, конечно же, её не вспомнит. Важно, что она сразу его узнаёт, и ещё, что у него никого нет, что вечером его никто не ждёт. Это же новогодняя ночь, время, когда исполняются мечты, и, в данном случае, это мечта девушки. О том, как она приводит любимого поэта домой и уговаривает его выпороть её до слёз, как вредную непослушную девчонку. Потому что она этого стопроцентно заслуживает, хоть и комсомолка. А поэт — единственный, кому она доверяет, кто сможет её понять. И вообще моральный авторитет, отцовская фигура и идеал мужчины разом. Он же ещё и фронтовик-ополченец, по сюжету.

[Там всё вообще прозрачно. Скорее всего, Алла росла без отца, и тут даже причину изобретать не надо — война.]

Ну и дальше он её выпорол и высек под бой курантов. А потом они страстно любили друг друга, грелись под пледом и пили шампанское. Потому что это новогодняя сказка!

Понятно, что здесь нет сюжета, но его и в оригинале не было.

А arishai на это сказала, что такой вариант стал гораздо более осмысленным, хотя бы и в качестве эротики. Потому что в рассказе что-то такое подразумевалось, пусть даже не именно такое, "иначе в этом нет никакого смысла в принципе". Это девичья фантазия по форме, из которой внутренняя и внешняя цензура вырезала всё содержание. Суть-то всё равно в том, что уникальная, талантливая и красивая девушка-звездочёт, которую очки совсем не портят — это Героиня, а очень взрослый и очень статусный, и при том совершенно ничейный мужчина, воин и поэт, сумевший увидеть в ней "избалованного и капризного ребёнка" — награда для Героини. И можно увести его домой, целовать его сильные мужские руки и смотреть на него снизу вверх.

(продолжение следует...)
gunter

Пустое

Да, есть вещи, которые я собирался (и собираюсь) сказать, но я их, как бы, не говорю.

При этом, я решил проверить, сколько я выдержу делать по записи в день, чтобы не замолчать (ясно уже, что недолго).

У меня был коварный план — отбомбиться чем-нибудь предельно дешёвым и простым, а потом опубликовать ещё что-нибудь после полуночи, и этим выиграть время. Ещё раз: чем проще мне запостить что-нибудь, тем меньше в этом будет смысла, но если я вообще ничего не буду писать, я вообще ничего не буду писать в принципе. Что нехорошо.

Самое дешёвое и простое — это формат ссылка-ссылка. Например...

Ссылка на недавнюю новость: Командир "Чумного авианосца", требовавший эвакуации экипажа, отправлен в отставку.

Ссылка на свой старый пост, как бы в тему: "unflinching loyalty to his troops and then to his bosses - in that order - which is the way it should be".

И как бы вывод, которого как бы нет.
gunter

Загадка про сундуки и рубины

Или вот, к предыдущему.

Задача про три сундука с рубинами.



У нас есть нехороший купец, который перевёл своё нечестным путём нажитое состояние в 30 рубинов примерно одинаковой стоимости.

Король решил конфисковать имущество купца в пользу короны, но проявил милосердие, предложив следующее условие.

Купец раскладывает 30 рубинов по трём сундукам, с тем условием, чтобы в каждом сундуке оказалось не меньше двух рубинов, и чтобы в одном из трёх сундуков было на шесть рубинов больше, чем одном из двух оставшихся.

Затем выбранный королём советник, самый умный из его приближённых, должен взять три карточки, написать на каждой из них любое число в диапазоне от 1 до 30 — количество рубинов, которые он хочет забрать из того или иного сундука — и распределить эти карточки между сундуками. Затем сундуки вскрывают и в присутствии короля проверяют. Если в сундуке хватает рубинов, корона получает столько из них, сколько было указано на соответствующей карточке, а оставшиеся рубины (если они есть) возвращаются купцу. Если в сундуке рубинов меньше, чем было указано на карточке, то все рубины из этого сундука остаются у купца.

Очевидным образом, цель советника (т.е., нас) — забрать как можно больше рубинов в королевскую казну.

Сама по себе задача тривиальна.

Так как в двух из трёх сундуков всегда окажется не меньше восьми рубинов, советнику достаточно написать на карточках 8, 8, 8, чтобы обеспечить гарантированный выигрыш в 16 рубинов, больше половины, независимо от стратегии купца.

А в чём подтекст?

Представим себе, что нехороший купец — идейный нацист, и именно это вызвало изначальное недовольство короля.

Когда купец узнает условия (не меньше двух рубинов в каждом сундуке, и в одном сундуке на шесть больше, чем в другом), ему автоматически захочется разложить рубины по сундукам в соотношении 14-8-8, в честь нацистской кричалки. Сундуки откроют, и вот вам: четырнадцать слов (We must secure the existence of our people and a future for white children) и Heil Hitler!

Но если он это сделает, советник заберёт для короля 24 рубина, 4/5 всего его богатства. А если купец засунет свою нацистскую гордость в задницу, король милосердно отберёт у него только 16 рубинов из 30. Решать купцу, что для него важнее, богатство или убеждения?
gunter

Pirate Riddle или жизнь пиратов

Я люблю логические задачи с подтекстом. Я об этом уже как-то писал. Без подтекста, вытекающего из выбранной формулировки условий, речь будет идти о простом алгоритме, что неинтересно.

Например, "задача про пиратов":



У нас есть пятеро пиратов — A, B, C, D, E, из них A — капитан, а остальные идут по старшинству в алфавитном порядке. Им надо поделить между собой добычу, 100 золотых монет.

Процедура делёжки, согласно пиратскому кодексу, выглядит следующим образом.

Капитан ставит на голосование распределение добычи, которое он считает справедливым. После чего все, включая самого капитана, голосуют. Предложение капитана считается принятым, если за него проголосовало не меньше половины пиратов (иными словами, ничья трактуется в пользу капитана, это его капитанская привилегия). Если большинство выступило против предложения капитана, капитана смещают и отправляют на корм акулам, а новым капитаном становится следующий по старшинству (по алфавиту) член команды. Так гласит пиратский кодекс.

Приоритеты пиратов выглядят следующим образом: 1) остаться в живых 2) получить побольше денег 3) полюбоваться тем, как капитана скармливают акулам, именно в таком порядке. При этом, пираты стопроцентно рациональные и логичные существа, способные просчитать ситуацию на несколько ходов вперёд, и знающие, что другие тоже на это способны. Что они не могут, так это договариваться друг другом и заключать сделки, выходящие за рамки данных правил.

Какой будет оптимальная стратегия для капитана-А, если он хочет остаться в живых? Какое распределение добычи он должен поставить на голосование?

***

Задача сама по себе простая, решение тривиальное.

Но если подумать, о чём она, то для меня, по-крайней мере, речь идёт о России Путина в трактовке Холмогорова (тм).

Россия состоит из: а) Путина; б) "сислибов"; в) чиновников-силовиков; г) бизнеса; д) народа.

Порядок наследования вытекает из объективной силы упомянутых групп, заранее задан и неизменен. "Сислибы", гадкие системные либералы, являются отечественным аналогом опального кронпринца. Чтобы монарх с ним не делал, а все знают, что если монарх завтра умрёт, новым правителем будет принц. Так же и с Путиным — если Путин вдруг, деликатно выражаясь, отпустит штурвал, к власти непременно придут сислибы. Которые станут поддерживать бизнес, а народ отправят грызть репу без соли. Путин и его чиновники-силовики — единственная надежда народа получить хотя бы копейку. 

Соответственно, принципы функционирования России по Холмогорову, исходя из загадки, заключаются в следующем:

1) Главным приоритетом русских людей является физическое выживание;
2) При наличии возможности, когда это не противоречит выживанию, любой русский человек будет воровать, как не в себя, максимизируя собственную прибыль в ущерб остальным;
3) Русские люди умеренно кровожадны, и с радостью будут смотреть на то, как старую власть развесят по фонарям, если это не противоречит двум предыдущим пунктам;
4) Русские люди рациональны, в том смысле, что они хорошо себя знают и знают, что все вокруг такие же, как они (см. предыдущие три пункта).

При соблюдении этих условий, власть Путина, безусловно, неизбежна, вечна и морально оправдана. Капитан-А забирает себе всего-навсего 98 монет из 100, все остальные кандидаты в капитаны будут брать ещё больше.
gunter

Джейн Джекобс и Новый Обсидиан

Из этого, впрочем, мы получаем, что первый город порождает сам себя, что невозможно. Джекобс обходит это противоречие следующим образом: для появления изначального города нужно, чтобы несколько поселений-протогородов стали торговыми партнёрами друг для друга. Тогда они помогут друг другу одновременно преодолеть барьер и перейти к созидательной городской экономике. Все последующие города будут возникать уже в рамках существующей структуры внешней торговли.

И вот отсюда мы уже может перейти к истории Нового Обсидиана.


Тезис Джекобс, как я уже сказал, состоит в том, что город первичен, деревня вторична. Город создаёт деревню. Сельское хозяйство зарождается в городе, как и все последующие системы хозяйствования и технические инновации.

Впрочем, в рамках её системы это утверждение тривиально. Чтобы противопоставить город деревне и размышлять о различиях между деревней и городом, нужно иметь в наличии эту самую деревню, занятую сельским хозяйством. А в рамках этой концепции, деревни не существовало, пока город не вынес аграрное производство в сельскую местность. До этого момента существовали только поселения охотников-собирателей, и город в полном смысле слова вырастает именно из такого поселения.

Почему историки этого не понимали? Потому что, по мнению Джекобс, над ними веками довлела библейская (то есть, сказочная) история про Каина и Авеля, где земледелец Каин сначала убивает доброго скотовода Авеля и только потом основывает первый город. Ergo, сельское хозяйство и деревня Адамовка первичны, а город и прочие инновации каинитов – вторичны.

"Экономика городов" (The Economy of Cities) Дж. Джекобс, история Нового Обсидиана, ч.1
"Экономика городов" (The Economy of Cities) Дж. Джекобс, история Нового Обсидиана, ч.2
"Экономика городов" (The Economy of Cities) Дж. Джекобс, история Нового Обсидиана, ч.3


Да, я знаю. История о том, как палеолитические охотники с имеющимися у них средствами ловили медведей, львов и волков, чтобы держать их в качестве «живых консервов», а потом тащили несчастных упирающихся хищников на рынок, чтобы обменять их на обсидиан, просто смехотворна. Этого никогда не было, этого не могло быть, это просто так не работает, в принципе. Когда у людей возникла потребность в хранении мяса, люди научились его сушить и коптить. Это всяко проще. (Ещё она пишет, что у людей на рубеже неолита не было концепции домашних животных. Концепции не было, а собаки уже были!)

И я цитировал отрывки лучшей в мире arishai, и она сказала, что с точки зрения экономиста описанная модель не выдерживает никакой критики, даже без вышеупомянутой ловли медведей.

И да, урбанисты любят Джейн Джекобс и её модель («но в главном-то она права!»), а археологи ненавидят. Потому что история Нового Обсидиана не имеет ничего общего с реальными находками и с теми обществами каменного века, которые можно реконструировать по данным археологии.

Меня же привлекла сама эта модель, как цельная, эволюционная модель социального развития. Через эту модель мы можем понять, как Джейн Джекобс воспринимала мир, какой образ человеческой истории существовал у неё в голове. Эту модель можно развивать и можно сравнивать её с другими аналогичными моделями.

Например, обратите внимание, как у неё решается вопрос с религией. У каждого племени был свой дух-тотем-прародитель, но затем племена стали жить в одном городе и молиться всем одновременно. Очень просто.

Или как у неё решается вопрос со властью. В принципе, никак не решается. Очевидно, что какая-то система управления в Новом Обсидиане присутствует, но в тексте об этом нет ни слова. Люди просто рационально оценили выгоду совместного проживания с разделением труда и самоорганизовались.

Наконец, война. Формально, боевые действия там описываются, в формате «городское ополчение и союзные племена против нарушителей конвенции». Учитывая, что жители Нового Обсидиана и окрестных земель изначально являлись охотниками, стоит ожидать, что всё взрослое мужское население умело стрелять из лука и колоть копьём. Ну а дальше разросшийся Новый Обсидиан прокатывается катком по племенам, не желающим уступать городским свою землю, и обеспечивает их занятостью в качестве «слуг и наложниц» городских колонистов. За счёт, понятное дело, численного и качественного превосходства обсидианцев, у которых есть многотысячное население, доступ к лучшим материалам каменного века и искусные специалисты-ремесленники. Плюс многовековые навыки племенной дипломатии, плюс экономическая мощь, благодаря которой все хотят с ними дружить. 

Но мне после этого текста хотелось бы увидеть столь же выдуманную и столь же яркую модель, которая рассматривала бы исторические корни государственной власти и войны. Как они появились, как они развивались?

[Если следовать логике Джекобс, то города старше государства, и государство тоже должно было появиться в городе – и я даже видел статьи, рассматривающие именно этот вопрос, но сейчас их не найду.]
gunter

Джейн Джекобс и Новый Обсидиан, концепция Джекобс

City – это мать и отец вещей. Города являются источником, центром и основным драйвером экономического развития, а также научно-технического прогресса. В городе существует созидательная городская экономика, т.е. старые типы трудовой деятельности в городе порождают новые типы трудовой деятельности, которые отпочковываются от старых и дополняют их. В городе появляются новые товары, в городе происходит импортозамещение, город меняет структуру своего экспорта и переживает взрывной рост (экономики, размеров, численности населения), что является уникальным свойством городов в полном смысле слова.


Город первичен по отношению ко всему, в том числе, по отношению к политической власти. Вашингтон не стал великим американским городом, несмотря на свой столичный статус, а Нью-Йорк стал, несмотря на отсутствие этого статуса. Наоборот, если посмотреть на историю европейских королевств, королевская власть при необходимости переезжала в самый крупный и процветающий город своих владений, делая его новой столицей. Если встать на точку зрения «экономики городов», административные услуги – всего лишь ещё один пункт в списке товаров, которые город может потенциально производить и экспортировать.

Вообще, бедные и богатые страны – это успешные или неуспешные регионы, структурированные вокруг городов. 

Как разрушитель, город отбирает у не-города различные типы деятельности, замещая их собственным, внутренним производством. Например, существовали городки, вся жизнь которых в 19 веке крутилась вокруг доставки в Нью-Йорк льда. Но потом в городе появились рефрижераторы и искусственный лёд, а эти городки умерли. Но как созидатель, город всё время создаёт новые типы деятельности и выносит их за пределы города. Сельское хозяйство – изначальный тип деятельности, который город делегировал деревне. И точно так же в наши дни город создаёт спрос на «экологический» или «этнический» образ жизни, на народные промыслы, жизнь на природе и прочую антропологию. Это всё типы деятельности за пределами города, созданные городом в интересах города. Понятно, что это может быть «этнографическая деревня», реконструирующая образ жизни наших предков, а может быть космодром. Суть от этого не меняется.

Создание новых типов деятельности на базе старых, с отпочкованием от старых – суть городской экономики. Например, была фирма-производитель наждачной бумаги. Она экспериментировала с различными видами клея для крепления абразивного слоя к бумаге. С производством наждачной бумаги вышло не очень, зато случайно изобрели клейкую ленту. Производство клейкой ленты является побочным видом деятельности для материнской фирмы, но может отпочковаться в самостоятельную, многомиллионную индустрию. Так маленькие фирмочки отпочковываются от крупных корпораций, забирая с собой часть кадров и компетенций. Подавляющее большинство разоряется, а ничтожное меньшинство само вырастает в гигантских монстров. Крупному предприятию намного сложнее себя «пересобрать» и сменить тип деятельности на более перспективный, поэтому люди с нереализованными амбициями и идеями уходят в стартапы. Всё вместе это двигает экономику.

Или, например, представим себе средневековый городок, предоставляющий проезжающим мимо купцам постоялые дворы и склады. Так или иначе, торговцам потребуются кузнецы, шорники и так далее. Возникнут разные типы деятельности, обслуживающие и обеспечивающие основную специализацию поселения. Эти породит новые профессии, новые занятности, и всё это может вырасти в новую городскую индустрию, на фоне упадка прежней. Или не породит, конфигурация торговых путей изменится, и городок вымрет, так и не став полноценным городом.

Импортозамещение – это центральная, и, может быть, самая известная идея Джекобс. Город вынужден ввозить продукцию, которой у него нет, но в какой-то момент начинает сам производить подобную продукцию или её близкий аналог – за счёт новых типов деятельности.

Допустим (пример Джекобс), в конце 19-нач.20 вв. японцы очень полюбили велосипеды, но они вынуждены были ввозить их из Европы. И так как в городе Токио было много владельцев велосипедов, возникли кустарные ремонтные мастерские, обслуживающие их потребности. Импортные велосипеды стоили дорого, и запчасти к ним тоже приходилось заказывать из Европы, что было и дорого, и долго, и неудобно. Поэтому токийские кустари научились производить копии этих деталей. Причём, у каждого мастера была своя специализация, одна конкретная велосипедная деталь, которую он умел изготовлять, потому что речь всё ещё шла о ручном, примитивном производстве. В итоге оказалось, что, если мастерские со всего Токио скооперируются, то общими усилиями они смогут собрать велосипед, или хотя бы 90 процентов велосипеда (а где девяносто, там и сто). В Токио стали производить велосипеды – местные и дешёвые. Токио стал снабжать велосипедами другие города Японии, фирмочки, собирающие велосипеды, стали, в итоге, собирать не только велосипеды, и пошло-поехало.

Итак, у нас есть город, в городе есть внутренняя и внешняя экономика. Город что-то производит и экспортирует, получает за это средства, и на эти средства приобретает продукцию извне, импортирует её. Если внутренняя экономика города сможет начать производить близкий аналог поступающего извне товара, то потребность в импорте данного товара снизится. При этом, город по-прежнему производит то, что он производил, и по-прежнему располагает ресурсами для внешней торговли. Но теперь эти ресурсы пойдут на приобретение чего-то ещё, т.е. изменится структура импорта. При прежних объёмах экономики город стал богаче, у жителей появился доступ к новым товарам. Но эти новые товары, в свою очередь, позволят городу развить новые виды деятельности (которые отпочкуются от старых), что изменит структуру городского экспорта, дополнив её. И даже ту продукцию, которую город начал производить для замещения прежнего импорта, он в какой-то момент сможет начать экспортировать на новые, неосвоенные рынки. Всё это срабатывает, как мультипликатор, и экономика города переживает период взрывного, геометрического роста (размеров, населения, чего угодно), что, собственно, и является уникальной особенностью городов.

Важное замечание. Настоящий город по самой своей природе избыточен и неэффективен, и в этом заключается его главное преимущество. В городе много лишнего и ненужного – и это лишнее и ненужное может стать ресурсом развития. В идеально отрегулированном и распланированном поселении отсутствует пространство для экспансии, там нет возможности к чему-то пристроиться и создать что-то своё. Но в настоящем городе всегда будут какие-нибудь заброшенные здания, дешёвые пустыри, что-нибудь списанное и ржавеющее. И в городе будут кадры, необходимые люди с необходимыми компетенциями, часто весьма узкими и специфическими. И так далее, и тому подобное, Джекобс расписывает это долго и со вкусом.

Наконец, и это, пожалуй, самая романтичный момент, города создают города. Настоящий город рождается за счёт других настоящих городов. Городу нужна внешняя торговля, городу нужны развитые рынки сбыта. Новый город складывается в рамках существующей торговой сети, завязанной на какой-то другой, более ранний и крупный город. (Город обычно рождается из поселения, обслуживающего те или иные экономические интересы материнского города.) Торговая сеть и её узлы могут пережить изначальный город-основатель, но без торговых путей не будет и города. Экспансия США на запад, к океану, обеспечивалась развитым Восточным побережьем. Не было бы Нью-Йорка, не было бы и Лос-Анджелеса. Но Нью-Йорка не было бы без Лондона, потому что вся торговля в Атлантике была завязана на Лондон. А Лондона не было бы без Венеции, потому что благодаря Венеции система средиземноморской торговли дошла до атлантического побережья Европы и дальше, до Балтики. Лондон развился и превратился в полноценный город в системе этой североатлантической торговли, с её купеческими конторами и банками. Венеция стала городом благодаря Константинополю, Константинополь – благодаря Риму, а Рим изначально обслуживал интересы этрусских городов. У каждого города есть подобная родословная, даже если мы её не знаем и не можем реконструировать.

Из этого, впрочем, мы получаем, что первый город порождает сам себя, что невозможно. Джекобс обходит это противоречие следующим образом: для появления изначального города нужно, чтобы несколько поселений-протогородов стали торговыми партнёрами друг для друга. Тогда они помогут друг другу одновременно преодолеть барьер и перейти к созидательной городской экономике. Все последующие города будут возникать уже в рамках существующей структуры внешней торговли.

И вот отсюда мы уже может перейти к истории Нового Обсидиана.

(продолжение следует...)
gunter

Джейн Джекобс и Новый Обсидиан, вступление

Если окружающие нас неприятные события не являются поводом начать снова писать для читателей (если они у меня ещё остались), то ничто не является.

Ну да, я хотел вернуться к этому больше четырёх месяцев назад, но… неважно. Или осенью. Или летом. Господи, я несчастен. Но я соскучился по текстам.

Темы, какие у нас темы? Вообще, у меня есть одна сквозная тема – смысл вещей. Смысл слов. Смысл сюжетов. Поиск глубокого смысла, наше всё.

В целом, я хотел поговорить о теориях социального развития или социальной эволюции. О моей любви к таким механическим схемам. (Но помимо этого – советские фильмы, понятие «чести», стрелковое оружие, интересные сеттинги, Шекспир, наконец. У меня целый ворох разных историй.)

Но в данном случае, да, я хотел поговорить о социальной эволюции в контексте взглядов влиятельнейшей американской урбанистки Джейн Джекобс (1916-2006), как они изложены в книге «Экономика городов». Процитирую Википедию:

«В этой книге Джекобс описывает основные принципы экономического функционирования городов и вводит принцип городского импортозамещения. Джекобс утверждает, что именно города со времён неолита были движущей силой в научно-техническом развитии человечества, и что в городе, а не в деревне впервые могли сложиться предпосылки для начала одомашнивания животных и злаковых растений.»


Тут стоило бы о многом упомянуть.

[Забегая вперёд, скажу, что свои взгляды Джекобс проиллюстрировала мысленным экспериментом, на примере выдуманного ею «первого города на Земле», Нового Обсидиана. И это настолько хорошо, что я этот кусок перевёл. Да, текст переводили и издавали в России, так что где-то есть профессиональный перевод, но у меня эта книга есть только на английском.]

Пункт первый. В основе концепции Джекобс лежит фундаментальная разница между понятиями city («город в полном смысле слова») и town («город-городок»). Этого, в принципе, было достаточно, чтобы меня очаровать. Меня завораживают такие вещи: два разных слова, обозначающих одно и тоже, или одно и то же слово, означающее разные вещи для разных людей и в разном контексте. Потому что слова, в конечном счёте, сами по себе ничего не означают! Тут мы видим два английских слова, которые на русский могут быть переведены одним словом, «город». Но в английском это разные слова, а, следовательно, для Джекобс это были отдельные понятия, обозначающие принципиально разные вещи: город-city и город-town. Наши термины «большой город» и «маленький город» не вполне выражают стоящую за этим различием идею. В рамках концепции Джекобс, возможен (и исторически существовал) маленький city на несколько тысяч жителей, как возможны и крупные town’ы, где проживали бы сотни тысяч людей.

Иными словами, перед нами концепция, которая вряд ли могла бы родиться в русскоязычной среде. Разве человек, думающий на русском, стал бы размышлять о том, чем town отличается от city? Ответ на вопрос, «чем городок отличается от крупного города», кажется тривиальным и самоочевидным. И дело тут не только в языке, речь в самой нашей истории, о том образе истории и исторического процесса, который существует у нас в голове. Что само по себе интересная тема, и я хотел бы к ней когда-нибудь ещё вернуться.

Что для нас город?

Вроде как, наше слово происходит праиндоевропейского *gʰórdʰos («город, укреплённое поселение»), от *gʰerdʰ- («городить», «огораживать»), и родственно английскому yard («двор») и garden («сад»).

Город, град – это отгороженное место. Самоочевидно. Сразу возникает образ окружённого оградой поселения, где жители обороняются от враждебных чужаков. Или, допустим, у нас есть поселение (посад), в центре которого находится защищённая крепость (детинец, кремль, замок), куда жители прячутся в случае опасности. В конечном счёте, защищённое и отгороженное место – это место, где сидит местное начальство, контролирующее округу.

Латинское urbs (город, обнесённый стенами) – близкое понятие, но, возможно, происходит от другого индоевропейского корня, *werb-, со значениями «поворачивать», «сворачивать», «заворачивать», «сгибать». [Я обычно себе такого не позволяю, но правда же, возникает образ частокола, который закручивается сам вокруг себя, улиткой? Люди ведь не сразу научились делать хорошие крепостные ворота. Как было написано в одной странной книге, «древние верили, что стены Трои имели форму лабиринта».]

Скандинавское слово gard («крепость», «отгороженная территория», от древнегерманского gardaz) – родственно славянскому «городу», и, в общем, это одно и то же слово. Историческое скандинавское название Руси, Garðar или Garðaríki, означает «страна городов» или «страна градов-крепостей».

Германское burg-burh – близкое по смыслу, укрытие, укреплённое место, крепость.

Наконец, town – аналогично, от германского tun, «огороженное место», изначально, возможно, заимствованное из кельтского, со значением «укрепление на холме». В русском есть старое слово тын (частокол, забор), которое является древним заимствованием из германских языков и родственно английскому town.

City, в свою очередь, восходит к позднелатинскому civitas (тот же корень, что и в цивилизации), и вроде как, на уровне праиндоевропейских корней, это слово родственно русской «семье». С точки зрения изначального смысла, тут подразумевается некое гражданское сообщество, сообщество граждан (полития, республика и т.д.). Понятно, что Париж – это city (excusez-moi, la cité!), Лондон – city, а какой-нибудь маленький городок со смешным именем – нет.

Итак, если сильно огрублять, то наш город, исходя из нашей истории и языка, это такая оборонительная структура, в которой сидит местная власть. Городская экономика, в первую очередь, обеспечивает выполнение военно-политических задач. Города создаются (закладываются) верховным начальством именно с этой целью. Постоянная резиденция верховного начальства и является самым главным городом. 

Для Джекобс:

Town – это поселение, где живут люди. Отсюда её любимый пример с company town’ом, городком, построенным какой-нибудь компанией для своих работников, что близко понятию «моногорода». Допустим, есть какой-нибудь важный завод, шахта или иное предприятие. Рабочим и иным сотрудникам, а также их семьям, надо где-то жить, и для них возводят районы с домами. Жителям нужны школы, больницы, магазины, парикмахерские, полицейские участки, и всё это там есть, вместе с людьми, занятыми в тех или иных сферах обслуживания. Но это не город, т.е. не city. Моногорода, военные городки, закрытые «номерные» города советского типа, все они не являются городами в полном смысле слова (city), хотя, безусловно, это «тауны». И да, таун может вырасти в сити, а сити, в отдельных случаях, может деградировать до состояния тауна.

City – это мать и отец вещей. Города являются источником, центром и основным драйвером экономического развития, а также научно-технического прогресса. В городе существует созидательная городская экономика, т.е. старые типы трудовой деятельности в городе порождают новые типы трудовой деятельности, которые отпочковываются от старых и дополняют их. В городе появляются новые товары, в городе происходит импортозамещение, город меняет структуру своего экспорта и переживает взрывной рост (экономики, размеров, численности населения), что является уникальным свойством городов в полном смысле слова.

Но вот об этом нужно будет поговорить отдельно, а потом уже перейти к истории Нового Обсидиана.

(продолжение следует...)