Григорий (gest) wrote,
Григорий
gest

Categories:

Улучшаем советскую НФ, или повесть о настоящем рассказе

...а ещё в этом сборнике есть рассказ о человеке по фамилии Трах, Николай Андреевич Трах...

Но речь не о нём. Итак, arishai пошла читать рассказ "Сквозь время", чтобы сравнить его с "Дверью в лето" Хайнлайна (ха-ха-ха), а я потом к ней присоединился.

zhurav04

Суть.

Советский лепрозорий, смертельно больной учёный. Он всю жизнь боролся с проказой. изобрёл лекарство от проказы (препарат АД — отличное название!), но, в итоге, сам заразился и себя исцелить не сумел. Болезнь побеждает. По всем прогнозам, он не проживёт и года.

"Это была какая-то редчайшая разновидность лепроматозной проказы — злокачественная, скоротечная. Проказа словно мстила человеку, посягнувшему на ее тайны. Препарат АД не помогал. Каждый эксперимент — теперь Садовский экспериментировал на себе — приносил ухудшение. (...)

Новые опыты — новые неудачи. Они подгоняли болезнь. История болезни Александра Садовского быстро превратилась в пухлую папку. Садовский был и исследователем, и врачом, и больным. В историю болезни вписывались скупые, пожалуй, излишне скупые жалобы больного, латынь врача, химические формулы исследователя. Каждый опыт приближал победу исследователя. Каждый опыт приближал гибель больного. Врачу оставалось определить — что произойдет раньше.

В декабре Садовский-врач знал: больной погибнет прежде, чем исследователь найдет средство опасения. Исследователю нужно было три-четыре года; больному оставалось восемь, может быть, десять месяцев".


В лепрозорий приезжает специалист про крионике Зорин (с этого, собственно, начинается рассказ), который предлагает Садовскому стать подопытным кроликом в эксперименте по заморозке человека на произвольно долгий срок, с последующим оживлением. Если всё получится, то рано или поздно будет найдено лекарство, Садовского разморозят и исцелят. Если не получится, то Садовский просто уснёт навсегда, но это в любом случае не хуже, чем смерть от проказы.

Садовский понимает, что терять ему нечего и надо соглашаться, но до последнего колеблется и сомневается, потому что он человек и ему страшно. Потом, конечно, всё равно соглашается.

"— Прошло девятнадцать лет, — отчётливо, почти по слогам повторил Зорин. — Проказа излечена. Это было нелегко. Последняя стадия,. Девятнадцать лет…
— А вы? — прошептал Садовский. — Вы?
— Мы победили старость, — просто сказал Зорин. — Поэтому я… такой… Старость теперь наступает нескоро. (...)
— А… другое? — еле слышно спросил Садовский. — Девятнадцать лет… Люди…

Зорин понял.

— Да, коммунизм, — он улыбнулся. — Многое изменилось. Вы не узнаете".


— Да, коммунизм, — он улыбнулся и почти сказал, что с коммунизмом, слава богу, покончено, но решил пока пожалеть нервы пациента. — Многое изменилось.



И это, мать его, финал рассказа.

Причём, как сказала arishai, написан-то он даже неплохо. Страх Зорина перед невидимой заразой в лепрозории, сомнения Садовского и его иррациональное желание отказать Зорину изображены хорошо, достоверно. Но это не рассказ, не история. Абсолютно пустой текст, хоть шаром покати. Для чего нужно было бумагу переводить? Разве что ради этой фразы в конце: писательница демонстрирует лояльность идеологии и показную веру в то, что в пределах двадцати лет, плюс-минус, мы достигнем коммунизма и технологической сингулярности. Ведь Ильич обещал! Люди, заставшие его, узреют коммунизм! Это прям и смешно, и грустно.

"Фантдопущение" и новизна идеи — просто за пределами добра и зла. Истории про долгий сон и пробуждение в будущем не были новыми и тогда, когда Вашингтон Ирвинг писал про Рипа ван Винкля. Заморозка и коммунизм? Маяковский, "Клоп". Заморозка с медицинскими целями, чтобы в будущем исцелять болезни, неизлечимые в настоящем? Было и до Журавлёвой, и намного лучше. А главное, подобный сюжет в принципе не может быть вещью в себе, это всегда приём, нужный для чего-то ещё. Для чего-то, что Журавлёва забыла положить в свой рассказ.

"Писать фантастику [Журавлёва] начала ещё в институте, а первая публикация состоялась в 1958 году — рассказ «Сквозь время». Дебют писательницы оказался таким ярким и мощным, что сразу же вывел её на первые позиции в отечественной НФ".

Что я могу сказать? Ребят, у вас была охренительно низкая планка.

arishai: [Яркий и мощный?] Они будто первый оргазм описывают, я не знаю.
Я: Надеюсь, её первый оргазм был лучше её первого опубликованного рассказа. (Здесь должна была быть шутка про ТРИЗ.)

Но я придумал, как можно было бы сделать из этого недотекста образцовый и стопроцентно правильный советский рассказ!

Общая канва примерно такая же — врач, безнадёжная болезнь, он её всю жизнь изучал, заразился, проиграл бой, у него впереди мучительная и неизбежная смерть. Не хватает времени. Ему предлагают выход — заморозка и криосон. Он соглашается и просыпается в недалёком будущем. Там коммунизм, 21 век, все молодые, счастливые, старые проблемы человечества решены. Это надо дать самыми общими и лаконичными мазками, но дать.

Постепенно он узнаёт, что его старая и изученная болезнь на самом деле была новой, или новой версией старой, неважно, главное, что он — первый зафиксированный случай. Это была не случайная аномалия, не уникальное сочетание факторов, а что-то новое, то, с чем врачи раньше не сталкивались. И от этой заразы в дальнейшем ещё сколько-то людей померло, ибо на всех экспериментальных морозильников не хватило. Но потом решение всё-таки было найдено, потому что тогда, в прошлой жизни, он был уже близок к разгадке, и от него остались записи. И вот, наконец-то, его смогли разморозить и исцелить.

Затем он усилием воли возвращается в своё прошлое. "Последнее искушение Христа", советская версия. На самом деле, он всё это время был в клинике и просто размышлял над предложением доктора Зорина. И общался в бреду с собственным подсознанием, которое ему и предложило ответ — и указание на то, куда копать в плане исследования болезни, посредством реконструкции будущего, где исследования уже успешно завершились.

Потому что да, он умрёт, и плохо умрёт, сгниёт заживо. Но эти месяцы работы, которые он выиграет сейчас, перед смертью, сберегут годы исследований для других врачей — и это, в свою очередь, позволит спасти сотни жизней.

Это как выбор раненного офицера, который может обеспечить себе эвакуацию в тыл, где он спокойно доживёт до конца войны — или решит остаться со своими людьми на передовой, в пылу сражения, в безнадёжной ситуации, где он неизбежно погибнет, но, возможно, своими действиями приблизит прорыв и успех всей операции. 

Вот она, советская мораль для такого рассказа — нельзя просто лечь, заснуть и проснуться в коммунизме, где все давно уже выиграли твой бой за тебя. Коммунизм слагается из тех жертв, которые мы готовы принести для будущего здесь и сейчас.
Tags: СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments