Заметки на полях
...Творчество Уэса Андерсона — иллюстрация к понятию auteur theory, концепции "авторства" применительно к произведению искусства. (Подобно "играм Хидео Кодизмы".) Таким же автором в американском кино является Тарантино — независимо от отношения к его творчеству, его фильмы, безусловно, демонстрируют мастерскую работу одного конкретного мастера, и никакой другой режиссёр их бы снять не смог.
Всё, я отвлёкся. При всей разнице между Уэсом Андерсоном и Квентином Тарантино, у них есть кое-что общее — они оба режиссёры, страстно любящие кино. Да, в случае Андерсона, это, скорее, "старое кино" и даже "старое европейское кино", но всё равно.
Этим они явным образом отличаются от Тарковского, который для меня всегда был любопытным примером режиссёра, не любящего кинематограф; достаточно посмотреть, что он говорил про "Крёстного отца" Копполы и "Космичесую одиссею" Кубрика.
Выходя за рамки кино, аналогичным феноменом для меня был Станислав Лем — фантаст, не любящий фантастику, опять же, если судить по его отношению к американской SF и её авторам. А это как для автора детективов ругать Конан Дойля, Агату Кристи и "классический английский детектив". Писать мюзиклы и ненавидеть бродвейские шлягеры, не знаю.
Как есть эффект Даннинга-Крюгера, когда люди, не разбирающиеся в чём-то, не в состоянии объективно оценить свой и чужой уровень компетенции в этой области, а есть некий странный обратный случай: люди, профессионально занимающиеся тем или иным ремеслом, и объективно входящие, может быть, в первую десятку профессионалов в мировом масштабе, не любят и не понимают чужие произведения и их творцов. Хотя казалось бы, всё должно быть наоборот. Возможно, стоит обратить внимание на то, что Лем и Тарковский были выходцами из соцлагеря ("серая польская радуга", "прибитые к полу деревянные игрушки"), и потому то отвращение, которое они испытывали к собственной реальности, могло у них проецироваться на совершенно непричастные объекты.
(Я напоминаю свою мысль, что если человеку по-настоящему нравится какой-нибудь жанр или область человеческой деятельности, его там может заинтересовать даже второй и третий ряд, ведь даже там он сумеет найти что-то интересное для себя. Шедевры-то любить легко. А тут, наоборот, отвращение вызывают даже признанные достижения признанных мастеров, то есть речь идёт о нелюбви к самому явлению.)
Я думал ещё порассуждать об игроделах, но тут всё сложно. Кто из по-настоящему талантливых геймдизайнеров любит компьютерные игры (условные Уэс Адерсон с Тарантино), а кто их ненавидит (условные Тарковский с Лемом)? Джон Ромеро страстно любит компьютерные игры, но я играл в "Дайкатану", Ромеро не умеет в геймдизайн. А главное, игровая индустрия пожирает столько времени, что у профессиональных разработчиков обычно нет возможности играть во что-то ещё, так что о расширении кругозора говорить не приходится. Поэтому картина обычно такая: их любимые игры — это те, в которые они играли до того, как стали профессионалами.
Всё, я отвлёкся. При всей разнице между Уэсом Андерсоном и Квентином Тарантино, у них есть кое-что общее — они оба режиссёры, страстно любящие кино. Да, в случае Андерсона, это, скорее, "старое кино" и даже "старое европейское кино", но всё равно.
Этим они явным образом отличаются от Тарковского, который для меня всегда был любопытным примером режиссёра, не любящего кинематограф; достаточно посмотреть, что он говорил про "Крёстного отца" Копполы и "Космичесую одиссею" Кубрика.
Выходя за рамки кино, аналогичным феноменом для меня был Станислав Лем — фантаст, не любящий фантастику, опять же, если судить по его отношению к американской SF и её авторам. А это как для автора детективов ругать Конан Дойля, Агату Кристи и "классический английский детектив". Писать мюзиклы и ненавидеть бродвейские шлягеры, не знаю.
Как есть эффект Даннинга-Крюгера, когда люди, не разбирающиеся в чём-то, не в состоянии объективно оценить свой и чужой уровень компетенции в этой области, а есть некий странный обратный случай: люди, профессионально занимающиеся тем или иным ремеслом, и объективно входящие, может быть, в первую десятку профессионалов в мировом масштабе, не любят и не понимают чужие произведения и их творцов. Хотя казалось бы, всё должно быть наоборот. Возможно, стоит обратить внимание на то, что Лем и Тарковский были выходцами из соцлагеря ("серая польская радуга", "прибитые к полу деревянные игрушки"), и потому то отвращение, которое они испытывали к собственной реальности, могло у них проецироваться на совершенно непричастные объекты.
(Я напоминаю свою мысль, что если человеку по-настоящему нравится какой-нибудь жанр или область человеческой деятельности, его там может заинтересовать даже второй и третий ряд, ведь даже там он сумеет найти что-то интересное для себя. Шедевры-то любить легко. А тут, наоборот, отвращение вызывают даже признанные достижения признанных мастеров, то есть речь идёт о нелюбви к самому явлению.)
Я думал ещё порассуждать об игроделах, но тут всё сложно. Кто из по-настоящему талантливых геймдизайнеров любит компьютерные игры (условные Уэс Адерсон с Тарантино), а кто их ненавидит (условные Тарковский с Лемом)? Джон Ромеро страстно любит компьютерные игры, но я играл в "Дайкатану", Ромеро не умеет в геймдизайн. А главное, игровая индустрия пожирает столько времени, что у профессиональных разработчиков обычно нет возможности играть во что-то ещё, так что о расширении кругозора говорить не приходится. Поэтому картина обычно такая: их любимые игры — это те, в которые они играли до того, как стали профессионалами.