За этот месяц три раза мысленно составлял и трижды стирал вступление. А что тут говорить? И так всё ясно. В такие дни остаётся следовать совету древнеанглийского поэта, автора "Деора", и напоминать себе о несчастьях и об исторических драмах, приговаривая: "как того не стало, так и этого однажды не будет". Ни одна война не длится бесконечно (тяжело только первые несколько лет — потом либо война заканчивается, либо привыкаешь), ни один тиран не вечен. И эта известна Эорманрика волчья повадка: был вождь всевластен, вожатай безжалостный, в державе готов; часто встречались в печали многие, сидели и ждали мужи, когда же сгинет невзгодное его могущество. Как минуло то, так и это минет. (В переводе В.Г. Тихомирова.) Оригинал и другой перевод, из статьи Н. Ю. Гвоздецкой "Древнеанглийская лирика: семантика композиции": We geascodan / Eormanrices wylfenne geþoht; / ahte wide folc Gotena rices; / þæt wæs grim cyning. Sæt secg monig / sorgum gebunden, wean on wenan, / wyscte geneahhe þæt þæs cynerices / ofercumen wære. Þæs ofereode, / þisses swa mæg. Мы проведали / Эормарика волчий обычай; / правил народами готской державы. / Жестокий был конунг. Сидело людей без счету / повитых печалями, терпели напасти, / желали всячески, чтоб роду державному / не удержаться. То прошло, / и это также минет. Да, гимн пассивности. (Не могу не отметить, как þæt wæs grim cyning звучит на современном английском почти без изменений: that was a grim king .) Речь идёт о Германарихе, легендарном правителе и тиране 4 века, который правил где-то там к востоку от Карпат, в Северном Причерноморье, и распространил свою власть далеко на восток, в том числе подчинив наших славянских предков. Вот поэтому, видимо, в нашем языке "князь" — заимствование из германских языков. Короче, место проклято. ...с тех самых пор, как на поле Деировом поставили золотого истукана, заставляя людей поклоняться ему — тогда и был выкован проклятый венец... Возможно, стоит снова начать перечитывать по кругу военные и послевоенные дневники Юнгера, они переведены на русский, хоть местами и очень плохо. Мне это всегда помогало, я их читал так, как сам Юнгер в тексте перечитывает Библию — доходит до конца и начинает сначала. В своих дневниках Юнгер хорошо передаёт ощущение человека, застрявшего в ситуации, которая ему совершенно не нравится. " В поезде, 3 апреля 1944 Поезд сильно запаздывал, что было естественным при бомбардировках железных дорог и вокзалов. Чтение: дневники Байрона и «Les Moeurs curieuses des Chinois». У окна два молодых офицера танковых войск, у одного из них хорошее лицо. Тем не менее уже целый час они говорят об убийствах. Один вместе со своими товарищами собирался утопить в озере заподозренного в шпионстве местного жителя; другой придерживался того мнения, что после каждой диверсии против войскового соединения нужно ставить к стенке не меньше пятидесяти французов. «Тогда перестанут». Спрашиваю себя, как могло в такой короткий срок распространиться это каннибальское сознание, это абсолютное зло, эта сердечная черствость по отношению к себе подобным и чем объяснить столь быстрое и всеобщее одичание? Учитывая возраст, неудивительно, что христианская мораль ничуть не затронула этих молодых людей, но было бы вполне естественно предполагать, что у них в крови еще сохранились чувство рыцарской чести, древнегерманская стать и сознание справедливости. Ибо не так уж они и плохи сами по себе и готовы на жертвы, достойные восхищения. Остается пожелать, чтобы к их бесспорной характеристике «без страха» добавилось бы еще и «без упрека». Одно становится ценным только благодаря другому. Сидящий напротив меня оберлейтенант парашютного подразделения читает книгу. Он тихо переворачивает страницы, время от времени делая передышки и глядя перед собой как человек, о чем-то размышляющий. Потом читает дальше; дойдя до места, настраивающего на веселый лад, улыбается. «Читатель» — великий мотив, один из значительных образов духовного человечества. После полудня в Аахене и дальше через Кёльн мимо целого ряда выжженных западногерманских городов. Ужасно, что так быстро привыкаешь к подобному зрелищу. «Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается» . Притчи, 11, 11. Слова, отворяющие ворота в города будущего". Как я называю этот отрывок, "но ведь мы были христианской нацией!" Забавно, что с точки зрения соседей немцев, с немцами было что-то не так ещё до Второй мировой, ещё во времена Первой, да и до неё. Как там у Одена? "From Luther until now that has driven a culture mad" . Со времён Лютера, а! Опять же, цитируя Юнгера: "Следы Лютера в нашей судьбе неистребимы; он вступает всегда, когда мы принимаем важное решение". Вы всегда были долбанутыми, с Гитлером это просто вылезло наружу. [Нет, серьёзно, когда я изучал "Щелкунчика", я подумал, что маленький Фриц олицетворяет зародыш того самого безумия, ухваченного и зафиксированного Гофманом.] А ещё, когда я впервые читал эти дневники, задолго до нынешней печали, я с тоской подумал, что среди окружающих хватает тех, кто в этой ситуации совершенно не понял бы позицию Юнгера — и, наоборот, во всём согласился бы с молодыми танкистами. "Вот бы с этими ребятами, да на пендосов!" В дневниках есть невероятно наивный, трагикомический эпизод, когда Юнгер пытается сочинить воззвание к народам Европы, на тот случай, если генералам удастся свалить Гитлера. На правах писателя с мировым именем, в духе "ребята, давайте жить дружно! Миру мир! К чёрту эту войну!" "До полудня работал над воззванием, а именно над третьей главой, где следует написать, что семенем, из коего война произрастит плоды, является жертва. Наряду с солдатами, рабочими, невинными страдальцами я не могу умолчать и о жертве тех, кто погиб в результате кровожадной и бессмысленной бойни. Именно на них, как когда-то на замурованных в сваи моста детях, будет построен новый мир". И там ещё, дальше: "В Германии растет число участников секты под девизом «Наслаждайся войной, ибо грядущий мир ужасен». Вообще во всех толках о том, что будет дальше, я разглядел два сорта людей: одни считают, что в случае проигранной войны они жить не смогут, в то время как другим перспектива поражения кажется вполне вероятной. Может быть, правы и те и другие". По ассоциации вспомнил, как мы обсуждали фильм "Операция "Валькирия"", как раз про неудачную попытку немецких офицеров свалить Гитлера. В итоге, была предложена психоаналитическая трактовка этого сюжета. На чём, помимо прочего, поднялись нацисты? На мифе об "ударе в спину", Dolchstoßlegende. Дескать, Германская империя проиграла Первую мировую, потому что в спину победоносной немецкой армии ударили национал-предатели — либералы, социалисты, евреи, а с ними и наивные дураки, поверившие миролюбивой пропаганде западных держав. Но, твердила пропаганда, национал-социалистический Рейх не повторит той же ошибки, мы заранее вычистили враждебные национальному духу элементы, больше некому восставать и бунтовать, пока мы едины, мы непобедимы, и всё в таком духе. И что тогда будет, если в этой ситуации кучка заговорщиков всё-таки устранит диктатора и сумеет договориться хоть о каком-то компромиссе? Очевидно, будущие германские Максимы Калашниковы (популярный в начале 2000 трэш-автор, писавший о непобедимой советской военной машине, которая вот-вот должна была поставить Америку на колени) рассказывали бы читателям о баллистических и крылатых ракетах, реактивных истребителях, супертанках и штурмовых винтовках, о том, что вот-вот произошёл бы окончательный перелом в войне и триумф тысячелетнего Рейха — если бы не кучка иудео-масонских агентов, предавших и погубивших Главнокомандующего! И цикл бы снова воспроизвёл себя. Таким образом, умом генералы понимали, что убийство Гитлера является необходимым условием для возможного сепаратного мира с союзниками, и ни на что лучшее надеяться не приходиться. Но подсознательно они саботировали собственные усилия, на каком-то уровне осознавая, что единственный шанс Германии на исцеление — это полный и окончательный военный разгром, который просто не оставит никаких сомнений в том, что воевать плохо, не стоило и начинать.