November 19th, 2017

gunter

Dice Wars и идиографический барьер

(...)

Итак, Шлёнский и Пикитан писали следующее:

"Развитое общество именно таково -- оно сконструировано, причём с таким расчётом, чтобы противостоять попыткам нарушить его функционирование. При том в обществе, конечно, действуют и законы, аналогичные законам природы. Их можно сравнить с правилами шахматной игры. С правилами нельзя бороться, но по правилам можно играть и обыграть противника. Правила действуют одинаково для обоих игроков, но один из них выигрывает, а другой проигрывает. (...)

Можно сказать, что и в номотетическом и в идеографическом обществе действуют одни и те же шахматные правила. Но в номотетическом ходы делаются случайно, и ход игры может изучаться статистическими естественнонаучными методами. В идеографическом же обществе ходы делаются осмысленно. Для стороннего наблюдателя это должно выглядеть как странная аккумуляция случайностей. Случайности вдруг начинают работать в одном направлении".


Я хотел привести в пример Dice Wars - простенькую игру, которая стала для меня источником многочисленных прозрений о природе стратегии (1, 2). Иначе говоря, это такой пасьянс, где я сражаюсь за контроль над территорией с семью компьютерными соперниками. И делаю из этого различные выводы.

Collapse )

Так вот, поведение компьютерных противников в этой игре рефлекторное, оно описывается набором простых алгоритмов. Если на карте нет явного гегемона, компьютерные игроки действуют по принципу все против всех. Если образовался очевидный лидер, против него объединяются остальные участники. (На границе между этими двумя состояниями возможно аномальное поведение. Например: два сильных игрока по углам карты, между ними слабаки, которые атакуют только друг друга, но не одну из "супердержав".) При превосходстве или равенстве сил (с вероятностью победы в районе 45%, потому что ничьи в пользу обороняющегося), компьютер всегда атакует. И пока он имеет возможность атаковать, он будет атаковать, до тех пор, пока атака не выдохнется и не захлебнётся. Жри других, но объединяйся с ними против сильных, если только ты сам не сильный. Жри всё, что можешь сожрать. Всё понятно.

Естественно, я, будучи разумным существом, играю иначе. Я не связан примитивными алгоритмами, моя стратегия намного оптимальнее и рациональнее. Я всегда помню, что моя цель - абсолютная гегемония. И я знаю, как будут вести себя мои компьютерные противники. Я периодически делаю ошибки, поддаюсь эмоциям, меня может погубить невезение, кости есть кости. Но в целом, при всех прочих равных, я рву ботов. Фортуна помогает то одной стороне, то другой, но я способен использовать её дары гораздо эффективнее.

Вот это хорошая метафора того преимущества, которое Пикитан и Шлёнский приписывали идиографическому [придётся писать это слово таким образом - Г.Н.] обществу и его лучшим представителям. (Партии в многопользовательском Dice Wars, KDice, выглядят совсем по-другому, потому что там люди играют с людьми.)

Описание реальной партии в Dice Wars:

Я начал развиваться и обнаружил, что один из моих противников (Русский, по моей классификации) расположился на очень удобном полуострове, который обеспечивал ему надёжный тыл и базу для экспансии. Другой (Немец) вступил со мной в гонку за пожирание слабаков на основном континенте. Передо мной стоял выбор. Либо я трачу все ресурсы на борьбу с Немцем, пытаясь быстро его свалить (в результате чего Русский получит время на развитие и вторжение на континент, где его будет сложно остановить), либо я пытаюсь запереть Русского на его полуострове, сбив его на взлёте, и только после этого начинаю решать проблему Немца. Я выбрал второй вариант и нанёс удар по потенциально опасному Русскому, чтобы не дать ему развиться (именно поэтому я называю таких врагов "Русскими"). План частично удался - я запер Русского и бросился на Немца. Но Немец, тем временем, догрыз все мелкие "княжества" и начал серьёзно меня давить. Я проиграл борьбу за гегемонию. Прижавшись к канатам, из последних сил, я открыл Немцу дорогу к той затычке, которая запирала Русского. Немец её незамедлительно снёс, и тогда на него обрушился накопивший силы Русский, который, наконец-то, сумел вырваться за границы своего родного полуострова.



Я присоединился к Русскому и тоже начал пинать Немца (а иногда и Русского, чтобы он не сильно жирел). В итоге, Русский достаточно окреп, чтобы объявить себя гегемоном, и сломал Немца. А в процессе поедания Немца в боевых построениях Русского образовалось несколько слабых мест, и я смог ударить ему в тыл, разрубить Русского на части, додавить его и съесть.

Так вот, в каждом отдельном случае моя стратегия провалилась. Я не успел, не смог остановить Немца на континенте, хотя пытался. Вместо этого Немец стал гегемоном и чуть меня не убил. Я не сумел использовать войну Русского и Немца, чтобы красиво разрубить и свалить их обоих, хотя стремился к этому. Вместо этого Русскому удалось отбросить меня и прикончить Немца. Запирание Русского на полуострове было успешным ходом, но потом мне пришлось самому его оттуда доставать, потому что он был моим единственным шансом в бою с Немцем.

Но если посмотреть со стороны, с точки зрения моих виртуальных противников, мои действия могли показаться проявлением тщательно рассчитанной и иезуитски-коварной долговременной стратегии. Я запер Русского. Я скормил мелкие "княжества" Немцу, чтобы его усилить. Затем я натравил Немца на Русского и скормил Немца Русскому. А когда Русский, поглотив Немца, лопнул от перенапряжения, я по кускам съел Русского, обеспечив себе абсолютную гегемонию на континенте. Победа.

Но никакого хитрого плана у меня не было - всего-лишь понимание принципов игры и попытка действовать в соответствии со сложившимися условиями. Я проиграл все свои главные битвы, кроме первой (против Русского) и последней (против Русского), но я выиграл войну.

"Помимо системы ценностей есть и еще одно, даже более серьезное препятствие, мешающее пониманию происходящего. Если культура изучаемого объекта более высокая и тонкая, чем наша, нашего обычного понятийного аппарата может просто не хватить (или он может не подойти) для адекватного описания смысла и целей действий носителей более высокой культуры... Конспирология это в большинстве случаев взгляд низких культур на более высокие или просто другие культуры как на "лукавых византийцев"".
gunter

Вести из ада

kenigtiger навёл на эпическое: "Дагестанская приключенческая литература для детей. "Рыжик и Пузик. Восставшие из ада"".

Познакомиться с творчеством Магомеда Саидова можно тут (орфография авторская).

Сказать, что это хорошо, я не могу. Но это страшно.

"Бабушка сняла правой рукой тапочку и собралась раздавить Пузика.
В это время Рыжик пробежал по правому чулку старухи, добежал до колена, почувствовал теплую мягкую кожу и остановился.
;Рыжик, Рыжик, она меня убивает! Помоги! Спаси меня! ; еще громче закричал Пузик.
;Я сейчас! ; сказал Рыжик. ;Пузик, ты только держись!
;За что держаться, Рыжик? Я не знаю?! А она меня крепко держит!
; Она тебя сейчас отпустит, Пузик! ; Рыжик, разогнавшись,  дополз до живота старушки и стал там  танцевать, размахивая крыльями, бодая усика-ми.
Бабушке Барият стало щекотно. Она начала хохотать.
; Кто это еще у меня на животе танцует «лезгинку»?
Рыжик ещё энергичнее стал размахивать крыльями. От неожиданности старушка выронила тапочку из правой руки и разжала пальцы левой руки. А Пузику только этого и надо было: выскользнув из-под пальцев старушки, та-ракан дал стрекача. 
Бабушка Барият левой рукой подняла подол платья, правой ; провела по животу, по тому месту, где выплясывал лезгинку незадачливый танцор.
; Ой, сейчас она поймает Рыжика. Ой, поймает она его, ;  в дальнем углу волновался  паук.
; Рыжик, Рыжик! Я спасся! Убегай, убегай и ты! ; кричал Пузик, спря-тавшись между кочанами капусты.
Тем временем бабушка Барият сняла платье, стряхнула его. Вывернула наизнанку и проверила его по всем швам, но никого на платье не обнаружи-ла. Пока старушка вытряхивала платье, Рыжик успел спрыгнуть на пол, про-бежать между ее ногами и спрятаться в куче песка, где старушка хранила морковь.
Потом бабушка Барият сняла чулки, и там никого она не нашла. Надела снова платье, чулки и тапочки. Немного успокоилась. Потом поспешно взяла картошку, морковку и капусту для борща, выключила свет и вышла из по-греба.
Только после ухода старушки паук успокоился и, вернувшись на своё место, занялся плетением паутины.
; Рыжик, как ты смог рассмешить эту страшную старушку? ; спросил Пузик, переживший жуткий страх.
; Очень просто, Пузик, я станцевал «лезгинку» на ее животе и ей стало весело, ; улыбнулся Рыжик.
; Просто так ты станцевал, и она засмеялась?
; Не просто, Пузик, я танцевал отчаянно,  но с невероятным  страхом, ; ответил Рыжик.
; На животе? Не может этого быть? ; удивился паук.
; Очень страшно тебе было, да, Рыжик?
; Страшно это или не страшно, но надо же было тебя спасать…
; Рыжик, ты ; хороший друг, ; вздохнул Пузик".


"Бабушка - это я", сказал Путин и заплакал. ("«Знаете, а ведь Ричард II — это я», — обронила [королева]".)