?

Log in

No account? Create an account
Расы Двуликого: немцы, арийцы, неандертальцы, боги и хищники - Григорий "Это ж Гест"(с) [entries|archive|friends|userinfo]
Григорий

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Расы Двуликого: немцы, арийцы, неандертальцы, боги и хищники [Nov. 21st, 2007|12:07 am]
Григорий
[Tags|, , , , ]
[mood |мифопоэтическое]
[music |Марина Гришина - Bond Between Us]

Говорят, однажды...

...Существовали прямоходящие приматы со светлой шерстью, приспособившиеся к суровому климату Севера, но истреблённые пришедшими с Юга людьми.
"Во время Катастрофы небольшая группа дикарей, по уровню не далеко ушедших от неандертальцев, в поисках спасения бежала на Север. Там они нашли заснеженную страну, населенную лишь воинственными обезьянами — сильными, обросшими белой шерстью зверями, вполне приспособившимися к здешнему климату. Пришельцы вступили в борьбу с ними и вытеснили обезьян за Полярный Круг — на верную, как им думалось, погибель. Но обезьяны и там приспособились и выжили..."

(Роберт Говард, "Гиборейская эпоха")

...Там, куда привёл их Зов, нельзя было выжить. Равнины сверкали белоснежной слепотой, а невозможно-синее небо превращало глаза в льдышки. Там к ним сошёл Волк, и, подчиняясь божественной воле, их плоть стала плавиться, как воск. Глядя на парящую в зените Полярную Звезду, они начали осознавать себя людьми - и чем-то большим.
"Только один случай нарушил полную отъединенность гиборийцев от других народов — когда вернулся с Дальнего Севера странник и принес известие, что ледяные пустыни вовсе не безлюдны — их населяют многочисленные племена человекообразных, происходящих, по его словам, от тех самых обезьян, которых прогнали предки гиборийцев. Странник утверждал, что следует послать за Полярный Круг вооруженные отряды и перебить этих бестий, пока они не превратились в настоящих людей. Над ним посмеялись. Только небольшая группа молодых воинов в поисках приключений двинулась за ним на север и пропала: ни один не вернулся".

(Роберт Говард, "Гиборейская эпоха")

Их руки сжимали клинки, кованные из небесного металла. На них были шкуры полярных волков и белых медведей, и белокурые волосы - людей, ли? зверей? - развивались на ветру. От их смеха застывала кровь. В их глазах была Смерть, и ещё небо. Они шли на Юг. 
"Это была эпоха начала эпических странствий человека разумного, эпоха, в которой племена голубоглазых и светловолосых людей двигались на север и на юг, на запад и на восток, в веками длившемся кочевье вокруг земного шара. Их следы и их кости можно отыскать в самых диких уголках современного мира. Я родился, вырос и возмужал в дороге. О родине, оставшейся где то далеко на севере, остались лишь отрывочные воспоминания — неясные, словно полузабытый сон. В моей памяти остались лишь образы ослепительно белых равнин и ледяных полей; огромные костры, пылавшие в центре круга из кожаных шатров; русые волосы, развевающиеся на ветру; солнце, скрывающее свой лик за мрачной стеной багровых туч; вытоптанный снег, на котором скорчившись, замерли в лужицах чего то алого темные фигурки.
Это последнее воспоминание отчетливее всех остальных. Уже много позже мне объяснили, что это поля Ютунхайма, где разыгралась страшная битва — та самая легендарная битва эсиров, о которой затем на протяжении веков слагали песни седобородые сказители, отзывы которой дошли до нашего времени в виде туманных описаний Рагнарока и Готтердаммерунга...

Но это не более чем смутный фрагмент, гораздо ярче я вижу кочевье, в котором, собственно, и прошла вся моя жизнь. Мы не выбирали себе путь осознанно, но так уж получалось, что наше племя постоянно шло на юг. Иногда мы останавливались и жили какое то время в плодородных долинах меж высокими горами или по берегам величавых рек, но рано или поздно срывались с насиженного места и двигались дальше. И дело отнюдь не в грозившем нам голоде или, допустим, внезапной засухе, — случалось, мы уходили в пустыню, без сожаления покидая земли богатые дичью. Нет, нас гнали вперед неутоленные страсти и желания. Такова уж человеческая природа.

Мы шли пешком — белобородые, похожие на волков, старики; могучие, в расцвете сил, мужчины; нагие дети; златовласые женщины с младенцами на руках, никогда, кстати, не плакавшими. Я не помню, сколько нас было, — что то около пяти сотен воинов. Воинами я называю всех мужчин: от детей, достаточно сильных, чтобы держать лук, и до самых дряхлых старцев. В те жестокие времена воевали все. Наши женщины дрались в случае необходимости, как тигрицы, я помню младенца, вцепившегося зубами в ногу наступившего на него врага...

Ньёрд был высоким, широкоплечим, с сильными руками и крепкими ногами, юношей. Длинные упругие мышцы дарили ему не только силу, но и выносливость. Он мог сутками бежать, не выказывая ни малейших признаков усталости. Ошеломляющая стремительность движений превратила бы его тело в глазах современного наблюдателя в размытое пятно. Поведай я в цифрах вам о его силе, вы посчитали бы меня лжецом. На всей Земле не сыскать сейчас человека, который смог бы натянуть лук Ньёрда. Помнится, в наши дни рекорд по стрельбе из лука принадлежит одному турецкому спортсмену, пославшему стрелу на четыреста восемьдесят два ярда. В моем племени подростки, не сумевшие бы побить этот рекорд, просто не выживали...

Моря крови, океаны пламени и холмы пепла оставляли за собой мы, бывшие беспощадными убийцами, неумолимыми грабителями, с мечом в руке покорявшие жестокий мир".

(Роберт Говард, "Долина червя")

Их называли асами, или эсирами. А ещё - проклятием богов, и потомками Волка, и величайшими воинами, которых когда-либо знал мир. Они сокрушали города и цивилизации, и тела всех женщин Юга не могли согреть души этих двуногих зверей в человеческом обличьи.
"Мы все были могучими людьми — богатырями, непостижимыми для современного человека. Никто из ныне живущих не выстоял бы в поединке с самым слабым воином из нашего отряда. Наши могучие мышцы сокращались так стремительно, что нынешние атлеты рядом с нами выглядели бы тяжеловесными, неуклюжими и медлительными. И не только физической силой мы обладали. Дети воинственного племени, мы за годы скитаний и битв с людьми, зверьми и стихиями впитали сам дух дикой жизни, неосязаемую силу, ту самую, что звучит в протяжном вое серого волка, реве северного ветре, грозном кипении горных рек, стуке градин, хлопаньи орлиных крыльев; силу, что таится в угрюмом безмолвии бескрайних диких просторов...

В отряде подобрались сплошь жадные до приключений мужчины, которым даже обычаи их бродячего воинственного народа представлялись чересчур мягкими. Мы ступили на путь одиночек; мы покоряли народы, изучали мир и скитались, побуждаемые лишь маниакальным стремлением увидеть, что лежит за горизонтом...

Мы были жестокой ордой. Позади осталось много стран, где пролились реки крови и отбушевали пожары. Язык не поворачивается рассказать, какие бойни и грабежи мы устраивали. Услышав о них, вы в ужасе отшатнетесь. Ваш век намного мягче и благообразней, вам не понять те жестокие времена, когда одна волчья стая рвала другую, а нравы и уклад жизни отличались от бытующих в этом столетии, как мысли серого волка-людоеда отличаются от мыслей дремлющей перед камином упитанной болонки".

(Роберт Говард, "Идущий из Валгаллы")

Рассказывают и по-другому...

...Будто бы предки людей однажды пришли в страну полуночи, где снег мог лежать до лета, а зимний день был короток, как видение. И там они встретили людей, а может, и не совсем, ибо кожа, волосы и глаза их были светлыми, нечеловеческими. Дух их был странен, а тела могучи; людской речи они не знали, но их песни раздавались в ночных лесах. Каждый из них мог оказаться забытым родичем, или волком, принявшим человеческий облик, или даже богом. Их дети от человеческих женщин уже были людьми, но дух и кровь отцов выделяли их среди прочих.
"Я уже сказал, что ни один младенец не выжил бы в тех условиях, в которых проходило мое детство. Теперь, в свете познаний нынешнего времени, я понимаю, что во мне было нечто такое, что отличало меня от племени ваниров, из которого я был родом. Волки это явно почувствовали, иначе сожрали бы меня на месте. Моя душа хранила в себе наследие древних времен, когда обезьяноподобные предки человека совокуплялись с таинственными существами, лишь внешне похожими на людей".

(Роберт Говард, "Воин снегов")

"Но между прочим, тут, в паре "собака – волк", есть для человека очень важное указание. Человек произошёл вовсе не от обезьяны. Он произошёл от сверхчеловека. Многочисленные исследования зоопсихологов доказали, что волк качественно умнее собаки. Да и внешне это ясно, стоит только посмотреть на огромную волчью голову, мощную и крепкую черепную коробку. Не произошли ли тогда и люди, сапиенсы-собаки, от людей-волков?

...Ведь по сравнению с волчьим, череп охотничьей собаки более миниатюрен, более "интеллигентен". Но волк умнее. Качественно.

Немцы с их арийской теорией были, конечно, правы. На севере Европы ещё в начале новой эры сохранились реликтовые люди-волки – немцы. Уж конечно, от таких "варваров" произошли в свое время римляне и греки, вообще люди. От них, а вовсе не от дегенерирующих австралийцев или папуасов. Судить по ним о предках человека – это всё равно, что судить о птицах по бескрылой птице Галапагосских островов. Ну да, есть такая аномалия, тупик эволюции, частность. Разве пигмей или негритос мог выдумать письменность, вообще язык? Более того, разве современный человек смог бы сделать такое? Кто он без великой культуры сапиенсов? – Маугли, жалкий маугли. Не книжный, а настоящий, превратившийся в животное. Чтобы появился человек, нужен был сверхчеловек. Разум не начал тлеть под низким черепным сводом тусклой искрой. Нет, первая мысль была подобна грохоту молнии. Молния – не искра. Превратить насыщенный раствор в кристалл легко – стоит только бросить затравку: маленький кристаллик или даже просто пылинку, иголку. Но если ничего нет? Если в прошлом – пустота, мрак, миллиарды лет немоты – вплоть до сотворения мира и времени? Как появиться слову? Раствор разума должен быть перенасыщен, мозг должен быть громаден и совершенен, давно готов к великому акту мышления. Так же как ребёнок уникально восприимчив и обладает гениальной памятью, исключительной способностью к творчеству, точно так же детство человеческого вида было озарено исключительностью.

...Но. В одном (и высшем) отношении собака совершеннее волка. Всё звериное и животное в ней подавлено, а некоторые сегменты "животного" исчезли почти полностью. Собака, и это качество исключительное, самому мудрому волку недоступное совершенно, – собака способна на контакт с высшим существом. Волк может привязаться к человеку, но именно как волк, и особенно, если человек будет себя вести, как волк же. Собака привязывается к человеку как "друг человека", и человек привязывается к собаке наоборот, даже проявляя именно свои человеческие качества. Этим собака бесконечно ближе человеку всех других животных. Ведь и человек может положить свою мудрую собачью голову на колени Кому-то".

(Дмитрий Галковский, "Бесконечный тупик")
...
"Например, у скандинавов есть некий определённо неандертальский тип. Но несколько вариаций, "сюжетов", переплетение которых и составляет внешний облик нации, здесь завершены. То есть тот же неандертальский тип, если выстроить линию просветления, окончится каким-то божественным ликом".

(Дмитрий Галковский, "Бесконечный тупик")
linkReply

Comments:
[User Picture]From: zinik_alexander
2007-11-20 09:34 pm (UTC)
Отличный миф, да.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: korrtel
2008-03-17 09:54 pm (UTC)

Жизнь волков

Прочитал книгу про жизнь волков, Казан
называется. Волки, собаки, люди. 19 век. Жизнь собаки среди волков. Похоже на "Белого Клыка"
Джека Лондона, только попроще. Но в целом хорошо написано
(Reply) (Thread)