?

Log in

No account? Create an account
Поршнев, Диденко и другие; или Концепция - прыжок в сторону (миф) - Григорий "Это ж Гест"(с) [entries|archive|friends|userinfo]
Григорий

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Поршнев, Диденко и другие; или Концепция - прыжок в сторону (миф) [Nov. 30th, 2007|07:03 pm]
Григорий
[Tags|, , ]
[music |Марина Гришина - Bond Between Us]

*пауза*

Меня эта концепция привлекла своим мифологическим подтекстом. Первые люди, знающие язык зверей и  птиц, живущие в гармонии с природой - это миф Зарада. Страшное, вызывающее инстинктивный ужас,  покрытое шерстью двуногое существо, живущее в лесу и управляющее зверьми - сам Зарад. Великий  Пан - это тебе не "мальчик с рогами", это человекозверь, зверинный бог, в  честь которого панический страх получил своё имя. Ведь именно Зарад изначально заведовал мужской  инициацией, бдительно осматривая молодняк, решая, кто достоит стать мужчиной и продолжить род. Это Зараду, повелителю зверей и охотников, отдавали часть добычи и приносили  жерты, чтобы следующая охота была столь же удачной. 

Вероятно, теория Поршнева могла появиться только в Советском союзе. 

"Поршнев  убедительно  показал, что подобные реконструкции при всех их различиях  неотвратимо  ведут в один и тот же логический тупик, из которого остается лишь один честный выход: признать,  что без гипотезы о творце проблема появления человека принципиально неразрешима" - и, как  настоящий советский материалист, он решил пойти другим путём.

Да, Маркс с Энгельсом писали о первобытном коммунизме, но, соответствуя букве учения, это  понятие противоречило духу. Начиная с идеологов Просвящения, критикующих Средние века, в прошлом  оставалась эпоха мракобесия и тирании, впереди начиналась заря эры Разума. Будучи новым  государством, СССР неизбежно проецировал на культурную сферу ту же модель.

А первобытный коммунизм подразумевал первобытного коммуниста, легко берущего любые преграды на пути прогресса и объективных законов исторического развития. Отсюда было рукой подать до "первого  джентельмена" - светлокожего кроманьонца, каменным топором реализующего свою волю к жизни и  власти. Из-за спины одетого в шкуры Адама, грозы саблезубых тигров, выглядывал благообразный  старик на облаке. Поршнев не собирался терпеть подобный буржуазный идеализм. Его первочеловек -  убогий трупоед, слабый и голый некрофаг, неспособный причинить вред ни одному живому существу. И  этот образ, скрытый в нём потенциал дегероизации захватил умы советских читателей. Я впервые  услышал о трупоедах в школе, от учителя биологии. Не так давно об этим вспоминал serb, в рамках  той же советской модели. И Максимов не без гордости пишет: "Но укоренившаяся в массовом сознании  романтическая версия о предках-бойцах на деле не выдерживает никакой критики... Предки людей  никогда не были хищниками, и не могли в них развиться эволюционным путем, поскольку хищники  представляют весьма специализированные виды с жесточайшей конкуренцией из-за доступного  "рациона"". 

Но стоит пролистнуть несколько страниц, и парой росчерков пера жалкий некрофаг превращается в  существо, собравшее в своём горле все звуки природы, чьими глазами были птицы, а когтями -  звери. Кто запомнил эту часть, пусть романтическую и идеалистическую? Нуждается ли в других  доказательствах тот факт, что читателей привлекала именно антигероичность концепции Поршнева?

Что ещё в ней советского? Все соглашаются, что одним из первых противопоставлений в человеческом  сознании было неизбежное "мы-они". Но кто мы, и кто они?
Буржуазно-националистический взгляд  был бы следующим. Наши предки были великими охотниками,  смелыми и благородными. Их окружали существа жадные и завистливые, со смуглой кожей и кривыми  ногами. Это были "они" - соседи наших предков, предки наших соседей. "Мы" периодически били "их"  за подлость и мелкое крысятничество.
А у Поршнева грань "мы-они" пролегла внутри первобытного сообщества, став тем стимулом,  неразрешимым противоречием, с которого началось развитие разума. "Они" - такие же как мы, но они  едят нас. "Мы" ничего не можем с этим поделать, "мы" подчиняемся.   

Здесь и неравенство, и классовая борьба, и эксплуатация невиданных масштабов. Первобытный мироед  был в буквальном смысле людоедом и кровопийцей. А в качестве прибавочного продукта эксплуататоры  изымали у эксплатируемых не только лишнюю еду, но и лишних детей. И ели их.

Заметим, как тщательно Поршнев удаляет любые возможности для сотрудничества и кооперации.

Почему палеоантропы могли вывести для охоты людей, но не использовали в тех же целях крупных  хищников (волков, которых как раз тогда приручили, или, чем чёрт не шутит, хомотериев), у них  ведь даже не пришлось подавлять основные инстинкты, вроде "не убий"? Почему обязательно  людоедство?
Почему "лесной дух", со всеми его способностями, не мог помочь людям с охотой, например, привести дичь,  спугнуть травоядных  в сторону крутого обрыва, заманить зверей в расставленные охотниками  ловушки? Это ведь более выгодная эволюционная стратегия, если подумать: охотятся в основном  мужчины, если их жрать, мяса будет меньше, если им помогать, больше. Разводить людей на скот в  принципе невыгодно, люди плодятся быстрее прочих высших обезьян, но не настолько же быстро -  никакого сравнения с неприхотливыми свиньями, которые, кстати, тоже были приручены одними из первых. 
В конце концов, почему первые войны описываются, как гладиаторские бои, взаимное истребление  мужчин по воле жестоких владык-палеоантропов, а не, допустим, организованный налёт силами своих  охотников на чужое "стадо"?
   
Но именно такого подхода требует логика классовой борьбы. Хоть палеоантропы и обязаны были  конкурировать за пищевые ресурсы, их, как угнетателей, объединяли общие интересы, в то время как угнетаемые, "умники", были для них непримиримым классовым врагом. В итоге, назрел конфликт между  производственными силами и производственными отношениями (живые инструменты и ходячие консервы  стали излишне умными для своих основных функций). Сложилась революционная ситуация - "умники" не  хотели быть едой, палеоантропы уже не могли воздейстовать на них суггестией. В ходе первой в истории человечества революции эксплуататоров-людоедов свергли, после чего всех палеоантропов и  суггесторов ликвидировали, как класс, вернее, как биологический вид. Впрочем, Поршнев считал,  что снежные люди - это и есть последние палеоантропы-недобитки, оттеснённые в самые глухие  ареалы и вынужденно перешедшие на подножный корм.

И опять же, в соответствии с духом марксизма, вся мировая культура является лишь надстройкой,  выросшей на суровом базисе изначальных экономических отношений (экономико-диетических, скажем  так). Все религии и обряды, все мифы, сказки и легенды вышли оттуда. Всё идеальное является  отрицанием чудовищного начала человеческой истории - или его воспроизведением. 

"Люди разных исторических  эпох и культур всячески "хоронили", то есть уберегали,  прятали  покойников, что делало невозможным  их съедение. Исключением, которое, может быть, как раз  восходит  к  интересующему нас перелому, является оставление покойников специально на поедание  "дэвам" в древней дозороастрийской религии иранцев и в парсизме. Не выступают ли тут "дэвы" как  преемники  ископаемых  палеоантропов? Пожалуй, то же можно подозревать и в обряде спускания  покойника на плоту вниз по течению реки, в обряде оставления его на ветвях дерева, высоко в  горах и т.п. (дэв-див-тэнгу-Зарад - Г.Н.)

Если  некогда  умерщвление  людей было связано со специфическими отношениями неоантропов с  палеоантропами и очень рано было подменено жертвенным умерщвлением животных, в частности скота,  то в Центральной и Южной Америке крупный домашний скот почти отсутствовал и первобытный обряд  сохранился до времени сложных культов, тогда как древние греки уже с незапамятных времен  заменили человеческие жертвы подносимыми всякого ранга божествам  гекатомбами - горами -  умерщвляемого скота.

Таким образом в наших глазах восстанавливается сначала кривая восходящего биологического  значения этих жертвоприношений, то есть увеличение объема жертвуемой пищи для нелюдей (вернее,  антилюдей), а позже начинается и затем  круто заменяет эту реальную биологическую функцию  символическая функция. Последняя может идти как прямо от человеческих жертвоприношений  (религиозное самоубийство, самоуродование, самоограничение в форме поста и аскетизма,  заточение), так и от жертв скотом и продуктами  (посвящение животных, жертва первинок, кормление  фетиша, сжигание, брызганье, возлияние)".


Страшные истории о великанах, колдунах и людоедах являются воспоминанием о палеоантропах.

("Тварь вылезла из темницы и двинулась вдоль по дорожке, низко наклонив голову к земле. Теперь она уже не пробовала открывать двери - она взяла след. Сейчас Конан разглядел ее получше: серый полумрак обрисовал гигантское человекоподобное тело, более мощное и тяжелое, однако, чем у любого человека. Сильно наклонившись, это существо бежало на задних лапах - заросшее и волосатое, с густым, отливающим серебром мехом. Голова твари была отвратительной пародией на человеческую, а длинные руки при беге задевали землю.
И здесь стала понятной причина того, почему человеческие кости в темницах сломаны и расщеплены, стала ясной природа ужаса казематов. Это была большая серая обезьяна, страшный людоед темных прибрежных лесных массивов моря Вилайет. Полумифические, малоизвестные обезьяны-каннибалы служили прототипом троллей в старых легендах, страшными волколаками-оборотнями народного эпоса, убийцами и людоедами темных лесов
".

  - Роберт Говард, "Час дракона".)

...Но и суровый Бог авраамических религий, в честь которого постятся и жгут свечи, тоже оказыватся  палеоантропом, только несколько облагороженным, отказавшимся от непосредственных человеческих  жертвоприношений ради иных источников пропитания. Других богов у человечества не было; сама идея  религии - это аномалия, вызванная к жизни чудовищным первобытным неравенством между пожираемыми  и пожирателями.

Я вижу в этом великую иронию. Поршнев решил доказать, что можно обойтись без Творца, и в итоге  объявил Творца чудовищем. Но Чудовище Поршнева, в свою очередь, стало творцом человека, создав  наш вид путём целенаправленного отбора и селекции.   

(продолжение следует...)
linkReply

Comments:
[User Picture]From: vonstrang
2007-11-30 06:58 pm (UTC)
Интересная концепция, а главное, многообещающая в сюжетном плане =-.-= Хотя, подозреваю, специалисты на это шипят и плюются. Впрочем, в комментариях к предыдущей записи так и сказано.

Но больше зацепила фраза "Предки людей никогда не были хищниками", вне контекста - просто, на этом в своё время у меня была выстроена другая концепция и другой сюжет. К вопросу о разумных существах, Контактах и галактических войнах =-.-=
Сейчас сделаю зарубку на память.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: gest
2007-11-30 07:10 pm (UTC)
Во-первых, это далеко ещё не конец моей истории...

(А во-вторых, предок человек вполне себе мог жрать всё, что было меньше и слабее его. Вот что меня больше всего поражало у Поршнева и тех, кому он запал в мозги. Какой инстинктивный запрет на убийство живого существа? Почему у современного человека нет ни малейших следов подобного?
Те же шимпанзе вполне себе умеют охотиться на макак, не думаю, что наш предок в этом в чём-то от них отличался. Но это я так, в сторону.)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: vonstrang
2007-11-30 08:09 pm (UTC)
> Какой инстинктивный запрет на убийство живого существа? Почему у современного человека нет ни малейших следов подобного?

Вот этого не знаю =-.-= Я и о Поршневе-то толком не слыхал. Я отталкивался от вполне классических концепций антропологии. А идея была такова, что именно "нехищная" природа человека даёт ему возможность по-настоящему воевать - в отличие от хищников, которые для этого слишком агрессивны и отягощены охотничьими инстинктами.
Т.е., дело не в мифическом "запрете на убийство", а в отсутствии "инстинкта убийства", примерно так.
Надо будет собраться с мыслями и написать.





(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: gest
2007-11-30 08:27 pm (UTC)
Ну, об этом писал Лоренц :)
У человека нет природного оружия, а значит, нет и встроенных природных "предохранителей".
(Reply) (Parent) (Thread)