Григорий (gest) wrote,
Григорий
gest

  • Music:

Для фанатов, психоистория a la Шидловский, часть вторая

Основной текст

Послевоенная Северороссия, президент Татищев обсуждает перспективы бериевского СССР с местным олигархом Путиловым.

— А скажите, Алексей Викторович, — вкрадчиво осведомился Путилов, — откуда у вас такая убежденность в скорой кончине коммунистической системы?
— Не сказал бы, что скорой, — возразил Алексей. — Я не уверен, что увижу ее кончину.
— Берия проводит рыночные реформы, — произнес Путилов.
— Ленин тридцать лет назад их тоже проводил. А потом были тридцатые... и сороковые. В коммунистической системе меня волнует не столько экономическая политика, сколько подавление прав и свобод граждан, тоталитаризм. А вот в этом плане в Советском Союзе кардинальных изменений нет. Выпущены некоторые партийные работники, репрессированные Сталиным. Посажены выдвиженцы Хрущева и Молотова. Но это, так сказать, смена декораций. Любому советскому гражданину за малейшее сомнение в непогрешимости советской власти грозит лагерь, а за желание выехать за границу — расстрел. Притом в последнее время началось даже закручивание гаек. Сталин в начале пятидесятых терпел так называемых “стиляг”, молодежь, увлекающуюся западным образом жизни. А вот Берия пересажал их всех. Так что если рассматривать коммунизм не как экономическую модель, а как систему подавления личности государственным аппаратом, он все так же крепок.
— Право слово, — покачал головой Путилов, — я хотел сказать то же самое. А еще я хотел сказать, что экономически советский блок силен как никогда. Что хоть и несколько сокращенная, но все же весьма грозная армия по-прежнему представляет серьезную угрозу западному миру. Что мобилизационный потенциал Советского Союза намного превосходит американский. Конечно, наметилась некая напряженность в отношениях между Москвой и Пекином. Но, я полагаю, это не приведет к слишком уж кардинальному ослаблению советского блока. У Берии есть и противоречия с Берлином и Новгородом. Но, простите меня, приструнить Ульбрихта и Сергеева могут даже командующие советскими войсками, дислоцированными на их территории. С моей точки зрения, сейчас речь пойдет о формировании мощной империи с центром в Москве. И эта империя будет вполне в состоянии просуществовать несколько сотен лет.
— Не выйдет, — бросил Алексей, — и вот почему. Сталин создал империю, как говорится, “под себя”. Он был там богом. Грозным богом. Его боялись... и любили. Но сейчас он умер. И те, кто не представлял свою жизнь без него, теперь с удивлением понимают, что без Сталина, оказывается, солнце светит так же ярко, а земля не переворачивается. В Советском Союзе наступает идеологический кризис. Одним страхом эту махину не удержишь. У них сейчас два пути. Первый, возможно, могли бы символизировать собой расстрелянные ныне Хрущев и Молотов. Они действительно верили в коммунистическую идею и вполне могли бы предложить населению путь в светлое коммунистическое завтра. Они могли опереться на партию. При Сталине это был аппарат, полностью подчиненный воле генсека, где все, от члена Политбюро до рядового коммуниста, одинаково равны перед вождем. Эти сделали бы партию иерархическим орденом, управляющим государством. Потом, когда окрепла бы партийная элита, она бы заменила этих вождей на других, уже совсем безвольных, работающих только в ее интересах. Постепенно наступил бы паралич власти, а тут бы подкатили еще и экономические проблемы. Сталин-то понимал, что социалистическая экономика — экономика сугубо военная, мобилизационная, не способная долго существовать в условиях мира. А эти думали, что такая модель — вечная. Они могли бы вступить в экономическое противоборство с Западом, провозгласить мирное сосуществование, и тут же проиграли бы.
— Вы уверены, что коммунисты способны на мирное сосуществование с Западом? — с сомнением покачал головой Путилов.
— Убежденные коммунисты — нет, — улыбнулся Алексей. – А вот номенклатура, подобравшая власть и присвоившая национальные богатства, могла бы поверить в такую иллюзию. Кому хочется воевать, если есть неограниченная власть над одной шестой частью света, кремлевский паек и квартира, которой могли бы позавидовать и я и вы? А вот без войны коммунизм долго просуществовать не может. Это система, созданная под сверхнапряжения и без оных сжирающая сама себя. В конце концов начали бы отваливаться насильственно присоединенные окраины, а сам Советский Союз вошел бы в такой глубокий кризис, что его последствия я даже не берусь предугадать. В лучшем случае нашелся бы лидер, который бы сумел начать перестройку и вывести страну на путь либерализма и рынка. Это, полагаю, произошло бы к концу века. Но события складываются иначе. К власти пришел Берия. Прагматик, для которого коммунистическая доктрина — это лишь средство достижения власти. Но, при всей видимой несокрушимости, он — слабая фигура. Слабая — из-за неадекватности оценки происходящего. Сталин всегда ясно видел ситуацию и давил любую опасность в зародыше. Берия слишком заносчив и слишком уверен в незыблемости своего положения. К власти его привел случай. Заметьте, он чуть не прозевал заговор, созревавший у него под самым носом, потому что недооценил соперников. Недооценит и в дальнейшем. Он допустил усиление партийных и хозяйственных элит. А они не потерпят всевластного деспота над собой. С ними надо договариваться, делиться властью и капиталами, как это делаем мы с вами. Либо держать их в ежовых рукавицах, как это делал Сталин. Третьего не дано. В третьем случае элиты окрепнут настолько, что свергнут самого правителя. Вот это и произойдет с Берией в самом скором времени.
— Когда? — поинтересовался Путилов.
— Не раньше чем через год, не позже чем через пять.
— Ваша оценка основывается на анализе действий Берии?
— Нет, на анализе тенденций в советской элите.
— Кто же придет на смену?
— Вопрос, — пожал плечами Алексей. — К власти может прийти партийная или хозяйственная элита. Это две большие разницы. Партийная будет действовать в рамках коммунистической доктрины, опираться на партаппарат и постарается целиком подчинить себе элиту хозяйственную. Это фактически будет возврат к тому пути развития, о котором я говорил в связи с неудавшейся попыткой переворота Молотова— Хрущева.
— Ну а кого, в этом случае, вы видите в качестве нового главы государства? — осведомился Путилов.
— Полагаю, Михаил Суслов — нынешний главный партийный идеолог. Он в полной мере выражает надежды и чаяния партийной элиты. Он уже осмеливается, хотя и осторожно, критиковать линию Берии на партийных совещаниях. Полагаю, он — наиболее вероятный кандидат. Впрочем, его правление не будет столь кровавым, как сталинское. Его ведь поставит и будет контролировать партийная верхушка. А ни один партийный бонза не хочет жить в государстве, где таких, как он, свободно снимают, сажают и расстреливают. Они постараются утвердить неприкосновенность партийной номенклатуры и даже по возможности организовать клановое и семейное владение должностями. Это обеспечит застой. Ведь если периодически не промывать состав власть имущих выборами, его надо промывать кровью. Иначе — паралич. Плюс, они изберут своей священной коровой идеологию. А значит, социалистическую модель хозяйствования. Это гарантирует им мощнейший кризис не позже конца семидесятых. Ну, а дальше... Я уже сказал, что глава государства, который проведет мягкую перестройку, будет благом для страны. Иначе — такой взрыв и столько крови... Не хочу об этом говорить. Я сам прошел через все это чуть меньше сорока лет назад.
— Хорошо, а вариант прихода к власти, как вы говорите, хозяйственной элиты? Кстати, кого персонально вы видите ее вождем?
— Безусловно, нынешнего председателя Совета министров Алексея Косыгина. Разумеется, первое, что он и его сторонники постараются сделать, это уничтожить своего главного врага — партийную номенклатуру. Ну, а потом... Любой хозяйственник, социалистический ли, капиталистический ли, прекрасно понимает, какая форма хозяйствования эффективна, а какая — нет. Поэтому Берия, как прагматик, и начал возврат к рынку. Они, безусловно, продолжат его курс. Но... есть одна загвоздка. Вот вы, Петр Петрович, как владелец крупнейшего промышленного холдинга, скажите, о чем мечтает любой наемный руководитель предприятия?
— Наверное, стать его собственником, — пожал плечами Путилов.
— Правильно! — расхохотался Алексей и хлопнул собеседника по колену. — Нынешние директора советских промышленных гигантов и высшие чины министерств, по сути, такие же наемные работники. И хотят того же. Поэтому Советский Союз ожидает денационализация. Разумеется, такая, в которой самые лакомые куски собственности достанутся этим самым представителям хозяйственной элиты. О возвращении имущества, конфискованного большевиками, не может быть и речи. Так что не надейтесь снова получить ваши заводы в Москве и Киеве. Не для того их отцы в кожанках расстреливали буржуев, чтобы дети возвращали потомкам расстрелянных эти ценности. В понимании детей комиссаров и комбригов, они сами — лучшие кандидаты в буржуи. Ну, а заняв командные позиции в экономике, они, безусловно, позволят открыть бизнес и обычным гражданам. В конце концов, экономика лучше всего движется частной инициативой граждан, а не директивами министерств. Получится полностью рыночная экономическая система. Не слишком эффективная из-за высокой монополизации, но все же более приспособленная для мирного развития, чем государственная и плановая. А далее — самое смешное. Если вы хозяин мощного предприятия, очень богатый человек, то, конечно, вы хотите иметь возможность попутешествовать по миру, дать образование своим детям в лучших заграничных университетах. Да, черт побери, хотите говорить то, что думаете. Вас не устраивает, что какой-то чиновник имеет возможность давать или не давать вам разрешение на выезд за границу или арестовывать вас за неодобрение политики правящего кабинета. В конце концов, вы захотите влиять на власть путем выборов, где проигравший просто уходит в тень, а не путем подковерной борьбы, где поражение и смерть — часто одно и то же. И вы начнете либерализацию. Вначале элитную, клановую, для себя. Но потом вас подопрут снизу обычные граждане, почувствовавшие экономическую свободу и возжаждавшие свободы политической. Таким образом, полагаю, последние черты тоталитарного монстра исчезнут уже к концу шестидесятых — началу семидесятых. Кстати, это будет лучший вариант для народов Советского Союза еще по одной причине. В этом случае они вначале получат экономическую стабильность, а уже потом — демократию. При крушении партийной государственной системы либеральные реформы будут протекать при мощнейшем экономическом кризисе. А это грозит многими неурядицами и, возможно, даже дискредитирует идею демократии.
— Очень интересно, — покачал головой Путилов. — Ну, а какие ваши прогнозы относительно восточной Северороссии?
— Крушение империи начнется с развала насильственно созданного политического блока. Ну, а если страна представляла собой единое целое, то, будучи разделенной, она сразу стремится воссоединиться. Как только Новгород получит свободу от Москвы, он будет искать союза с Петербургом. Думаю, Северороссия вернет свою территориальную целостность не позже начала девяностых... но и не раньше середины шестидесятых.
— Вот как. А каким вы видите будущее своего старого соперника Павла Сергеева?
— В очень печальных тонах. Для хозяйственной элиты он сторонник партийного диктата. Для партийной номенклатуры — слишком верный сталинец, не уважающий ее привилегий. Он не останется у власти ни в том, ни в другом случае. Если, конечно, прежде его не уберет Берия. Ведь тому не нравится, что Сергеев усиленно сколачивает антимосковский ультракоммунистический блок. Так что Сергеев обречен.


Бедный Дурик. Никто его не любит.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments