Григорий (gest) wrote,
Григорий
gest

Categories:

Повод для разговора

В ленте ссылки на радость:
"В связи с атомной бомбой важно отметить еще одну вещь. Обратите внимание на разницу в тактике между Советским Союзом и Германией с одной стороны и США и Англией - с другой. Союзники подвергали города противника массированным бомбардировкам, стремясь уничтожить его экономический потенциал. Немцы и русские стремились не уничтожить, но захватить его. Завоевывая Европу, немцы исключительно бережно относились к промышленным предприятиям - ведь они планировали в дальнейшем их использовать, иногда - прямо на месте, а иногда - вывезя к себе, в Германию. Точно так же потом вели себя русские. И эта разница в поведении станет понятна, если осознать, что Союзники не искали для себя никакой выгоды в войне. Они лишь хотели защититься, устранить угрозу - дальше этого их планы не шли.
СССР же и Германия стремились прежде всего к грабежу. Для них война была не неприятной необходимостью, но способом существования и средством к нему.
И в этой связи полезно рассмотреть свойства атомной бомбы. Атомная бомба - это оружие тотального уничтожения. Она не только начисто уничтожает весь мыслимый экономический потенциал территории, где она применена, но и превращает эту территорию в бесполезную радиоактивную пустыню, то есть, препятствует ее использованию в будущем. Атомная бомба не оставляет после себя ничего ценного - потому совершенно не пригодна для грабежа и завоевания. Атомная бомба - это чисто оборонительное оружие. Это - оружие свободной страны".

Ну да, хочется сказать что-то такое простое и односложное, вроде "некоторые люди думают не головой, а задницей".

Но какая роскошная отсылка к Фуллеру! (Я имею в виду его фразу о том, что немцы меньше бомбили города, и что "почти то же самое можно сказать и о русских. Ясно, что они не видели никакой выгоды в разрушении городов, которые они надеялись обобрать".) Правда, не один я читал Фуллера, в комментах о нём уже вспомнили. Ну тогда я просто процитирую его текст:

"Не принимая в расчет моральные соображения, следует указать, что сила военной политики Гитлера определялась ее конструктивным характером, а слабость политики его противников заключалась в ее разрушительных целях. Его цель была экономической — завоевание для немцев Lebensraum; цель союзников была идеологической — уничтожение политического кредо. Во время этой наиболее удачной из всех кампаний, проведенных германской армией, города бомбились мало, экономические ресурсы неприятеля пострадали незначительно и людские потери, как немецкие, так и союзников, в целом были минимальными. «В отличие от первой мировой войны, — указывает Кернан, — когда районы страны были обращены в развалины, на этот раз ресурсам Франции был нанесен сравнительно небольшой ущерб». Немцы сознательно старались не наносить вреда национальным памятникам. «Немцы, — пишет Уотерфилд, — редко бомбили большие заводы, хотя для них это не представляло никакой трудности». Немцы руководствовались вовсе не альтруистическими соображениями, а чисто эгоистическими. По словам Кернана, они стремились создать «из оккупированной Франции одну большую промышленную, торговую и сельскохозяйственную плантацию», входящую как составная часть в германский новый экономический порядок. «Немцы добились, — добавляет Кернан, — невозможного с точки зрения довоенных экономистов: начали немедленно извлекать выгоду из завоеванного силой оружия». Немцам удалось достичь всего этого ценой смехотворно малых потерь...

Нужно учитывать еще одно обстоятельство, которому англичане, а позднее и американцы не придавали должного значения: быстрота требует сохранения коммуникаций. Немцы очищали дороги, ведущие во Францию и в самой Франции, пулеметным огнем, а не бомбардировками с воздуха, ибо лишить противника возможности использовать их имело второстепенное значение. Важнее было сохранить дороги для себя. «Когда немецкие пикирующие бомбардировщики, — пишет Ширер, — выводили из строя бельгийские железные дороги, они старались не взрывать полотно и мосты». Коротко говоря, тактика быстроты основывается на времени, а не на использовании взрывчатых веществ".

"На этот раз, доведя неограниченную войну до конечной ее цели, [Черчилль] не только преуспел в уничтожении Германии, но и лишил базы традиционную английскую внешнюю политику и стратегию, которые всегда строились не на фантастической идее крестовых походов, а на солидной географической основе. С того момента, как Черчилль стал премьер-министром, он стал осуществлять теорию стратегических бомбардировок Дуэ, ибо она соответствовала его политике уничтожения. Видимо (весь ход войны подтверждает это предположение), занимая одновременно должности премьер-министра и министра обороны, он позволил второму увлечь за собой первого. Фактически он подчинил политическую точку зрения военной и поэтому, согласно Клаузевицу, действовал «вопреки здравому смыслу».

Вопрос достаточно важен, чтобы процитировать полностью параграф, в котором приводятся эти слова. Он гласит:
«Мысль о том, что политическая точка зрения с началом войны должна исчезнуть, была бы возможной лишь в том случае, если бы война была боем не на жизнь, а на смерть, вследствие одной только вражды; войны же в таком виде, как они бывают в действительности, являются не чем иным, как проявлением именно политики... Подчинять политическую точку зрения военной бессмысленно, так как политика родила войну, политика — это разум, война же только орудие, а не наоборот. Следовательно, остается только подчинить военную точку зрения политической»

Читатель может, однако, сказать, что война была борьбой не на жизнь, а на смерть и что поэтому Черчилль был прав...

Коротко, выражаясь словами Фердинанда II, можно сказать: «Лучше пустыня, чем страна, управляемая еретиками». По этому поводу стоит отметить, что в 1940 и 1941 гг. если и были какие-то оправдания для политики уничтожения, то задолго до мая 1943 г. никаких оправданий не осталось. К этому моменту стало совершенно очевидно, что ход событий повернулся против Германии, и, учитывая (а Черчилль должен был это делать), что русский образ жизни более антагонистичен английскому, чем германский образ жизни, Черчилль, если бы он был прозорливым государственным деятелем, сделал бы все возможное, чтобы не допустить уничтожения Германии, ибо, как мы указывали не раз, ее уничтожение могло означать лишь установление несравненно более могущественной и жестокой гегемонии в Европе, чем гегемония Германии. К несчастью для его собственной страны и для всего мира, г-н Черчилль отнюдь не отличался прозорливостью. Война была его личным предприятием, на карте стояла его репутация как полководца. Поэтому, невзирая на последствия, его политика состояла в том, чтобы навязать Германии борьбу не на жизнь, а на смерть и, применяя все имевшиеся в его распоряжении средства, уничтожить ее.

Но разве так должен был действовать премьер-министр? Ведь он должен был вести войну ради выгодной цели, то есть направить боевую мощь на достижение здравых политических целей...

Отсюда вывод: если вы, ведя войну, не имеете политически здравой и стратегически возможной цели, то, по всей вероятности, уподобитесь тем безумцам, которые пытаются истребить идеи пулями и политические убеждения — бомбами. Цель Гитлера была логичной и возможной, а цель японцев — логичной, но невозможной, хотя обе они были чудовищно несправедливы (правда, не более чем империалистические цели других глав правительств и других наций в прошлом). Хотя средства, применяющиеся для достижения здравых целей, и бывают иногда жестокими, однако в случае безумных целей они всегда жестоки. Именно по этой причине крестовые походы и гражданские войны так уничтожают духовные и материальные ценности и губят так много людей. Вторая мировая война была одновременно и крестовым походом и европейской гражданской войной...

Спейт также писал в 1930 г., что появление на вооружении самолета-бомбардировщика никоим образом «не стерло старое различие между войсками и мирным населением...»
«Нельзя, — писал он далее, — убивать и наносить раны мирным гражданам, для того чтобы сломить моральный дух народа вражеской страны... Фактически ваше право на применение человекоубийственных средств основывается только на том, что представляет собой объект атаки».

Несмотря на это, в 1944 г. Спейт начал говорить совсем другое.
«Бомбардировщик, — писал он, — это спаситель цивилизации... я твердо уверен, что цивилизация была бы уничтожена, если бы в этой войне не было бомбардировок. Именно самолет-бомбардировщик более, чем какое-либо другое средство, помешал восторжествовать силам зла».

Как ни странно, этот возврат к войнам первобытной дикости был совершен Англией и Соединенными Штатами — двумя великими демократическими фракциями кадократии, а не Германией и Россией — двумя великими деспотическими фракциями того же самого культа. Не потому, что последние две оказались более цивилизованными, но, как правильно замечает капитан Лиддел Гарт, они в большей мере мыслили по-военному,
«...немцы, — пишет он, — лучше изучив войну, чем большинство других народов, поняли отрицательную сторону разрушения городов и промышленности и тот вред, который оно причиняет послевоенному положению...»

Почти то же самое можно сказать и о русских. Ясно, что они не видели никакой выгоды в разрушении городов, которые они надеялись обобрать. Далее Лиддел Гарт указывает:
«Континентальные государства, имеющие уязвимые для вторжения сухопутные границы, естественно, в большей мере видят отрицательные стороны опустошительной войны, чем страны, опоясанные морем, которым относительно редко приходилось испытывать действие такой войны. Вот почему на континенте всегда было стремление к взаимному ограничению в военных действиях. Как показывает история, на протяжении столетий наша практика войны была иной. Под влиянием нашей относительной неуязвимости мы были склонны разрушать экономику с большей безжалостностью и безрассудством, чем другие. Военные люди, воспитанные в континентальных традициях, подходят к методам войны с точки зрения законности... Наша же умеренность в войне в большей мере объясняется гуманностью отдельных лиц ил и джентльменством...»

С исчезновением джентльмена — человека чести и принципов — как костяка правящего класса в Англии, политическая власть быстро перешла в руки демагогов, которые, играя на чувствах и невежестве масс, создали постоянный военный психоз. Для этих людей политическая необходимость оправдывала любые средства, а во время войны то же самое делала военная необходимость....

Вот почему совершенно прав Лиддел Гарт, когда он сравнивает то, что английским летчикам было угодно называть «высшей стратегией», с методами действии монголов в ХIII в. Говоря о монголах, Михаил Правдин проводит точные параллели этой ложной стратегии в своей книге «Монгольская империя». Так в главе, называющейся «Война на уничтожение», мы читаем о завоевании Хорасана:
«Небольшое, но хорошо организованное меньшинство победило, однако в стране царили смерть и опустошение. Огромные города лежали в развалинах и совершенно обезлюдели. Никогда до этого, ни во время борьбы в Монголии, ни во время действий в Китае, не производила армия Чингисхана таких разрушений. Повсюду от Аральского моря до Иранской пустыни, господствовал террор. Те»..кто выжил, говорили о «проклятых» только шепотом»

Поэтому в «высшей стратегии» нет ничего нового. Подобно военным действиям монголов, она была основана на применении более подвижного вида оружия — самолета, вместо всадника с луком, и привела в конце концов к заключению "татарского" мира.

Наконец, о блокаде. Возможно, Гаррис прав, когда пишет, что в результате английской блокады 1914—1918 гг. погибли 800 тыс. человек. Однако он упускает из виду, что блокада не опустошала германские города — основу цивилизации и культуры в неприятельской стране. В наше время не гибель немцев во время войны превратила Германию в гигантские трущобы, а испепеление ее городов и разрушение ее промышленности. Гаррис признает, что «точки прицеливания» при бомбежке по площадям «были обычно как раз в центре города», именно там, где обычно находятся библиотеки, музеи, крупные церкви, художественные галереи и исторические памятники, которые при разрушении теряются навсегда. Блокада 1914—1918 гг. не затронула этих материальных ценностей, она не разрушила ни одного жилища.

Хотя уничтожение городов бомбардировками, возможно, было самым сокрушительным ударом по цивилизации, однако другие события еще яснее показывают упадок нравственности, характерный для этой войны. Миллионы людей были порабощены, миллионы — высланы, изгнаны из своих жилищ и стран и стали бродягами. Тысячи были стерилизованы и замучены, неизвестное число было отравлено, как паразиты, газом. Разведчики пытались убивать неприятельских генералов и офицеров их штабов; в странах, оккупированных немцами, всячески организовывались восстания, которые, может быть, более, чем что-либо другое, придали войне варварский характер. В свое время герцог Веллингтон сказал:
«Я всегда боялся революционизировать какую бы то ни было страну с политической целью. Я всегда говорил: если они поднимутся сами — хорошо, но не подстрекайте их, ибо это возлагает на вас ужасную ответственность».

Но г-н Черчилль думал иначе, так как он не только всячески поощрял любое движение сопротивления против немцев, но и сбрасывал с самолетов тысячи тонн оружия, для того чтобы поддержать партизанские действия. Ясно, к чему это могло привести. Немцев убивал и, в ответ следовали репрессии. Жестокость порождала жестокость, и суровость немецких репрессий объяснялась не тем, что немцы исключительно жестокий народ, а тем, что партизанские войны всегда жестоки. Достаточно почитать историю войны в Испании, чтобы это понять.

Наконец, чтобы довершить этот моральный развал, появилась атомная бомба, которая почти с магической внезапностью, в несколько секунд, сделала возможным все то, о чем проповедовали Дуэ и Митчелл в течение многих лет. Без атомной бомбы их теория была мечтой. С ней их теория стала самой мрачной действительностью, с которой когда-либо сталкивался человек. Таким образом, появилось оружие такой разрушительной силы, что при известных условиях стало возможным уничтожать по 100 тыс. человек в секунду.

Описывая действия Тулуя, младшего сына Чингисхана, Михаил Правдин говорит:
«У него никогда не было необходимости оставлять позади гарнизоны для оккупации, ибo там, где он прошел, не оставалось ничего, кроме необитаемых развалин. В городах с населением от 70 тыс. до 1 млн. жителей не оставалось ничего живого: ни кошки, ни собаки».

Какая, в сущности, разница между этой страшной картиной и картиной разрушений городов Хиросима и Нагасаки?

Касаясь этого вопроса, профессор Вудворд пишет:
«Разрушение городов, центров объединения в цивилизованной жизни, случалось и раньше и приводило к анархии и мраку. В большинстве случаев упадок шел медленно, и как раз потому, что он был медленным, возможности восстановления никогда полностью не исчезали. Теперь же опасность в том, что мы можем быть ввергнуты в анархию сразу и не сможем организовать восстановление.

Европа в настоящий момент значительно ближе к полному неизлечимому расстройству, чем мы в Англии себе представляем. Однако мы еще можем надеяться на улучшение, так как пораженную площадь — количество разрушенных городов — можно считать небольшой по сравнению с тем, что уцелело. И все же мы очень близки к самому краю пропасти и не можем, по крайней мере в интересах грядущего поколения (которое будет жить, когда наш период передышки кончится), допустить еще большее напряжение. Война с применением атомных бомб, которые за 12 дней смогут разрушить 12 крупнейших городов североамериканского континента или 12 важнейших городов, оставшихся теперь в Европе, может оказаться для нас слишком большим испытанием. Человечество не исчезает, но люди, не имея помощи и материальных средств для восстановления, вернутся назад, к чему-то вроде конца бронзового века».

Остается упомянуть об одном и, может быть, самом важном факте. В продолжение 50—100, а может быть, и больше лет, разрушенные города Германии будут стоять как памятники варварства победителей. Убитые будут забыты, сгладится с годами память об ужасах концентрационных лагерей и газовых камер, но руины останутся и будут призывать немцев, поколение за поколением, к мщению".
Tags: Запад, Север, Юг
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments