Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

gunter

"Весёлые очки" и психоделическая революция в СССР

Вообще, "Хищные вещи века" - это отражение страхов советских авторов перед будущим, в данном случае, панический страх активации шестого контура Лири. Стругацкие отрефлексировали последствия психоделической революции, которая тогда только начиналась, заодно пророчески затронув тенденции развития вычислительной техники. "Слег" - это, в первую очередь, ЛСД.

Да, у меня есть на этот счёт своя фанатская теория, совершенно необоснованная, естественно. Вряд ли Стругацкие действительно закинулись и ужаснулись. Но - продолжая с фанатской теорией - прошло десять лет и страх ушёл. Я когда концепцию Лири изучал, параллельно читал советского фантаста Альтова, он же Генрих Альтшуллер, автор ТРИЗа. И у меня было острое чувство, что Альтшуллер был в теме, что он, так сказать, высшие контуры наблюдал непосредственно. И в его неоконченной повести "Третье тысячелетие" (офигенная вещь) есть один момент, для сюжета совершенно не нужный:

"— Хочешь, раскрою тайну? — спросил Рой. Ему очень хотелось раскрыть тайну, я это видел и великодушно согласился:
— Ладно, раскрывай. Люблю страшные тайны.
Он вынул из кармана очки и протянул их мне. Что ж, подумал я, все идет в соответствии с теорией. Уно приятно будет узнать о релаксации Роя.
— Взгляни, — небрежно предложил Рой. Ничего особенного. Обычная оправа из металлопласта, обычные светло-фиолетовые стекла. Может быть, чуть более светлые, чем нужно для защитных очков.
Рой нетерпеливо произнес:
— Ну!
Я надел очки — и комната сразу преобразилась. В первое мгновение я даже не сообразил, что, собственно, произошло. Мне показалось, что все вокруг начало двигаться: качнулись стены, зашатался стол, поплыл куда-то отделившийся от стены рисунок… Нет, все было на месте, изменилась только окраска предметов. Точнее, не изменилась, а непрерывно менялась, причем у каждого предмета окраска менялась независимо, по каким-то своим законам. Белая стена превратилась в розовую, а потом в оранжевую; светло-коричневое кресло, стоящее у стены, неожиданно окрасилось в синий цвет, и я не успел присмотреться, как кресло из синего стало изумрудным. Потом оба цвета, оранжевый и изумрудный, словно по команде погасли, стена теперь была светло-желтой, а кресло — черным. Возник острый звук — как писк комара, только сильнее. С потолка полыхнуло алым светом, и все предметы в комнате — книги на стеллажах, стол, панели автоматики и сама комната, стены, двери, пол — все окружающее загорелось ослепительно яркими красками, слилось в пеструю мозаику и бешено закружилось. Писк комара превратился в нестерпимо сильный свист…
Я сорвал очки.
— Как впечатление? — спросил Рой. Он просто изнывал от нетерпения.
— Смертельное. И даже более того. Голова кружится, свист какой-то…
— Привыкнешь, голова не будет кружиться. Света здесь многовато, поэтому пестрота и свист. А так — роскошная штука, если, конечно, хорошенько настроить. Не хуже калейдоскопа".


Как бы, это просто "весёлые очки", детская игрушка, хаха. (Хотя сам Рой взрослый.) Но если ты в теме, ты понимаешь, что послужило источником вдохновения. 
gunter

Педагогическое

Прекрасное от vveakling.

Макаренко о воспитании детей:

"Чувство расстояния необходимо воспитывать с первых дней. Это не разрыв, не пропасть, а только промежуток. Если ребёнок с трёх лет будет в вас видеть какое-то высшее существо, авторитетное по отношению к нему, он будет выслушивать каждое слово с радостью и с верой. Если он будет уверен в три года, что между вами никакой принципиальной разницы нет, все ваши слова он будет принимать с проверкой, а какая у них проверка, вы знаете. Он убеждён, что он прав. Нужно, чтобы иногда правота приходила без доказательств, потому что вы сказали. Тот ребёнок, которому всё доказывают, может вырасти циником. Во многих случаях ребёнок должен принимать на веру ваше отцовское утверждение, здесь у него вырабатывается то качество, по которому мы верим нашим вождям. Не всегда мы проверяем всё. Если нам говорят, что Донбасс перевыполнил программу, мы верим этому, потому что есть какой-то авторитет, которому мы безоговорочно верим, и это уважение к авторитету нужно у ребёнка воспитывать с самых малых лет".


Он это говорил в 1938 году, и это, в принципе, всё, что нужно знать о том времени. Хотя по сегодняшним меркам это звучит, как откровенная издёвка. "Мы должны верить Сталину, как ребёнок верит нам, когда мы говорим, что нашли его в капусте или купили в магазине".

Для меня подобная цитата - настоящий ключ к советскому мировоззрению, осколок голограммы, хранящий в себе картину целого.
gunter

Киршон, "Большой день" (1936), лекция Быкова

О пьесе нужно писать подробнее. Как ни странно, - я сам удивился - она мне даже понравилась, несмотря на все недостатки. Я ожидал чего-то намного более ужасного.

Но сначала скажу о Быкове.

В нашей сети самый заметный текст о пьесе - это лекция Быкова, в которой Быков, как обычно, показывает себя глупым и недалёким человеком. Нет, серьёзно, это худший образчик литературной критики, который попался мне за последние годы. Он там переврал почти всё, что мог. Начиная с того, что по его словам, пьеса написана в 1935 и поставлена в 1936 - на самом деле, в 1936 написана, в 1937 поставлена. Все оценки мимо.

"...песня «Я спросил у ясеня», которую там поют на дне рождения главной героини. Там она по сюжету влюблена в двух лётчиков, не может из них выбрать, и вот командир эскадрильи там эту песенку поет".

Я не буду придираться к тому, что это песню поёт не командир эскадрильи, а командир авиаотряда (это разные вещи). Но это не день рождения главной героини, а праздник в честь выздоровления командира отряда. Героиня не влюблена в двух лётчиков, из которых она не может выбрать, а замужем за одним из них, его и любит.

"Это, конечно, пьеса жизнерадостная, но это тревожное, в душе довольно мрачное сочинение".

Не знаю, зачем Быков читал эту вещь в душе. С его оценкой согласиться невозможно. 

"В основе своей, «Большой день» состоит из двух актов, в первом акте, вот тут собственно, открыт будущий принцип фильма «Экипаж». В первом акте нормальная жизнь, нормальная воинская часть, в ней свои страсти, свои разборки, если угодно, своя влюбленность двух летчиков в одну красавицу".

Упоминание фильма "Экипаж" звучит фантастически пошло. Это всё-равно, что сказать: это произведение о будущей войне, в котором поначалу войны нет, а потом она всё-таки начинается. Гениально! Влюблённость двух лётчиков в одну красавицу - это уже лучше, чем женщина, которая "не может из них выбрать", но в пьесе речь по-прежнему идёт о том, что она счастливая жена одного из них, а второй в неё безнадёжно влюблён.

"А параллельно происходит страшное нагнетание напряжения — фашисты в любой момент готовы нанести провокацию".

Фашисты появляются только в последней трети текста. До этого мы знаем об их существовании только потому, что они упомянуты в списке действующих лиц. Никакого параллельного нагнетания напряжения нет. Если бы сцены мирной жизни перемежались сценами с фашистами и их военными приготовлениями, тогда было бы параллельно. Герои готовятся к войне, это правда. Но это не является источником драматического напряжения.

"Действительно, и у Шпанова, и у Киршона все развивается по общему сюжету. Сначала провокация на границе. Потом наши летчики немедленно отвечают. Потом восстает немецкий пролетариат, потом к нему присоединяется всемирный, и большой день — это день нашей победы".

Опять же. Я не буду говорить о том, что лётчики отвечают не сразу, хотя это важный сюжетный момент. Но в пьесе нет восстания немецкого пролетариата (есть один дружественный немецкий коммунист), тем более нет никакой всемирной революции.

[Впрочем, тут не один Быков ошибся. "Пьеса, написанная по личному указанию Сталина, рассказывала о первых днях будущей войны: на Советский Союз неудачно нападает враг, в котором легко угадывалась гитлеровская Германия, но уже на следующий день советские войска переходят в решительное наступление, а по всей Европе вспыхивает коммунистическая революция".]

Большой день - это не "день нашей победы", а день начала настоящей войны. СССР в пьесе официально объявил Германии войну через сутки после "провокации", то есть бомбардировки советских городов ("сотни погибших") немецкими самолётами. Пьеса заканчивается началом советского наступления.

Ещё раз. Упомянутый в пьесе "большой день" - это день, когда Сталин даст приказ о начале войны. "Одно только слово пусть скажем нам Сталин, и вылетят соколы славной страны".

Кожин. Я, Епифан Захарыч, честно тебе говорю. Скучно мне. Воевать нам пора. Засиделись. Армии, между прочим, нельзя долго не воевать.

Лобов. Дурень ты, что ж мы для тебя войну начнём, что ли?

Кожин. Не для меня. Для всех. Пора, Епифан Захарыч. Понятно? Я, когда в газетах читаю, как нашим ребятам, лучшим ребятам, топором головы рубят, как наших ребят из пулемётов расстреливают, я спрашиваю, - долго ещё ждать? Я, Епифан Захарыч, каждого убитого имя в книжку записываю, большой у меня счёт накопился. Я хочу, чтоб скорей день наступил, когда я мог счёт предъявлю. Это будет большой день. Понятно?


Кожин произносит и последние слова пьесы: "Мы наступаем, наступает большой день!" Как это можно было не заметить?

"В чем мораль нехитрая этой пьесы? Да, сегодня мы люди не без недостатков, сегодня у нас есть и свои карьеристы, там есть свои карьеристы, это еще до теории бесконфликтности".

С этой фразой плохо всё. Во-первых, мне показалось, что Быков плохо представляет себе, что такое "теория бесконфликтности" в советском контексте - "теория, направленная на смягчение классовых противоречий", "гнилая и правооппортунистическая теория о "затухании классовой борьбы"".

Во-вторых, как раз в этом Киршона и можно обвинить: на советской стороне в его пьесе нет ни одного вредителя, шпиона, затаившегося классового врага. Это и есть "бесконфликтность", вера в то, что классовые противоречия в СССР сняты. У Киршона все советские люди работают на общее дело - и алкаш-маляр, и степенная "генеральша", и разжиревший на казённых харчах циник-завхоз. (Особая ирония в том, что сам Киршон в итоге был разоблачён, как затаившийся враг.)

Если же Быков имел в виду "борьбу хорошего с лучшим", то сюжетнообразующий конфликт Голубева и Кожина именно такой! Оба хорошие, оба патриоты, оба правы, но правы по-разному, и люди они очень разные. Поэтому они конфликтуют, но в конце оказываются в одном окопе, в буквальном смысле слова.

"...сегодня у нас есть, может быть, и не очень хорошие летчики, сегодня у нас есть и проблемы с любовью, личные проблемы. Но когда страна позовет, наше сегодняшнее положение будет сразу навсегда искуплено, наш невроз будет разрешен. Мы войдем в Берлин. Большой день — это день победы всемирного труда над всемирным фашизмом". 

Большой день - это не день нашей победы, это день начала войны. Плохих лётчиков в тексте нет, если бы Киршон написал про плохих лётчиков, это было бы остро. Все лётчики в тексте - хорошие, даже выдающиеся лётчики. У них нет неврозов и проблем с любовью, у них есть любовь, это разные вещи. Чем Быков читал, вообще? "В душе".

"Почему эта пьеса была нужна, почему она была так мегапопулярна? Почему ее поставили и год держали на сцене все практически советские крупные театры, а потом она так же стремительно исчезла?"

Пьеса не была "мегапопулярна", её поставили в одном театре - театре Вахтангова, вовсе не во всех "крупных советских театрах". Её не "держали год" - её поставили в 1937 году, в апреле того же года автора подвергли резкой критике, в мае исключили из Союза Писателей и из партии, летом арестовали; товарищ Киршон был низвергнут из мира живых. К тому моменту "стремительно исчезла" и пьеса - как ты думаешь, Быков, почему?

"Война спишет все. И вот первым, кто это почувствовал, первым, кто об этом написал, был Киршон. Он с поразительной, с какой-то интуицией, свойственной примитивным натурам, потому что у сложных натур есть ум, а у примитивных только интуиция, только шаманство, с этой интуицией, свойственной примитивным, он уловил — да, пьеса о войне сейчас совершенно необходима".

Я не уверен, что Быков смог бы обосновать свой тезис о том, что Киршон первым в СССР создал произведение о будущей войне с империалистами и фашистами. И да, своим звериным чутьём Киршон уловил, что "пьеса о войне сейчас совершенно необходима" - наверное, потому, что на тот момент так выглядел идеологический заказ и официальная установка для советских писателей, поэтов и драматургов!

Отдельным пунктом, на бис:

"И надо сказать, что Киршон подсознательно выболтал главную тайну. Ведь Сталин полагал, я, кстати, здесь вполне солидарен с суворовской трактовкой, что будет некая провокация на границе, реальная провокация или инициированная Сталиным же, которую он потом обернет в свою пользу, успев напасть первым. Я действительно думаю, что этот красный конверт, который надлежало вскрыть в момент «Ч», он, по всей вероятности, содержал инструкции на случай этой провокации".


Киршон, сука, подсознательно выболтал главную советскую тайну - СССР собирался воевать малой кровью на чужой земле! Суворов-Резун был прав во всём! Быков, какой же ты кретин. Ничего, что это был любимый сюжет песен, стихов, книг, пьес и фильмов того времени?

(продолжение следует...)
gunter

"Муравейник"

Ах ты ж, пост.

Из этого поста я узнал о существовании такого объекта, как харьковский ТЦ-1, он же "Мавзолей", он же "Муравейник".



Я в чём-то понимаю выраженную в посте эмоцию. Я сам от таких образчиков позднесоветской архитектуры невольно представляю себе архитектора, оказавшегося способным на такое. Так и вижу, как он сидит и смотрит на голую столешницу, загаженную бычками и мухами, на пустую бутылку советского портвейна, на этикетку с надписью "изготовлено из отходов пищевой промышленности". За окном - чёрно-белый пейзаж, как в советских фильмах про войну. В чёрно-белом телевизоре - кукольный мультфильм. В голове болезненное желание хотя бы раз заставить себя нажраться так, чтобы выблевать из кишок всю свою никчёмную жизнь. Ну или хотя бы просто повеситься. А на следующий день этот человек идёт на работу и рисует эскиз ТЦ-1.

То есть, ну вот что они пытались этим сказать? Они хотели построить универсальный магазин, способный пережить атомную войну? Судя по фоткам, у них это не получилось.



Планировщики специально задумывали его как знак Харькова (с).
gunter

Партия сказала "надо"

Роскошное от wyradhe, ответ на главную загадку СССР (из воспоминаний о застольных беседах Брежнева):

"Хочу я вам сказать следующее. Вот мы с вами занимаем такие кресла! Вроде, умными должны быть. Так скажите, что же мы женились с вами на таких жабах? Стыдно странам другим показать. И никакие поцелуи, скажу я вам, не спасли. Жабы они и есть жабы… Хотя… большинство из нас женились по велению партии. Партия сказала Надо – мы и залезли на жаб…"


"Фотография жены Брежнева.jpg" прилагается. Ну и это. Галковский и Крылов были правы во всём!!!

P.S. Чтобы было понятнее, почему я вдруг вспомнил про Галковского:

"Поскольку речь идёт о государственной фабрике, это типовая ситуация. Англичане подбирали местным креатурам «из простых» жён-евреек, как правило, более культурных, но тупых и очень уродливых. Часто они были старше мужей. Для чего это делалось надо подумать – в любом случае конечно не по причине мифического «еврейского заговора». То есть причина может быть и такая, но в диаметрально противоположенном смысле: «жёны-еврейки» были нужны для отвлечения внимания не по чину умных аборигенов. Весьма вероятно, что одновременно в некоторых случаях уродливые дуры прикрывали гомосексуальную ориентацию довольно смазливых ворошиловых.

Для официального жития чудовищные жёны образцово-показательных «русских коммунистов» всегда были камнем преткновения, их стыдливо прятали и прячут".
gunter

Фуллер и будущее СССР (психоисторический анализ)

Неизбежный Константи Крылов, в качестве эпиграфа: "Перестройка готовилась очень заранее. Конспирологически настроенные граждане считают, что с шестидесятых как минимум. Тут можно поспорить. Однако тот факт, что все важнейшие решения были приняты до Олимпиады-80, несомненен".

Фуллер пишет, в 1961 году (в книге "The Conduct of War 1789-1961"):

"...Как заметил сеньор Сальвадор де Мадарьяга, когда "мы соглашаемся говорить с теми, кто подавляет свободу... мы предаём народы Восточной Европы, нашу передовую линию, ради "мира", в котором нет мира". 

Именно этот внутренний фронт - никакая это не передовая - представляет собой Ахиллесову пяту советской империи. СССР не только сам наполовину состоит из нерусских, многие из которых разделяют националистические убеждения и испытывают антагонизм по отношению к власти "московитов"; но и, по приблизительным оценкам, менее пяти процентов населения стран за Железным занавесом испытывают симпатию к навязанным им драконовским коммунистическим режимам. Как мы уже видели, стоило в Российской империи случится кризису, неважно, во времена ли царей или коммунистов, как национальные окраины тут же восставали, и как только режим угнетения в странах соцлагеря давал слабину, за этим тут же следовали волнения или восстания. Не стоит забывать, что во время венгерского восстания 56-го года единственными, кто выступил на стороне восставших, помимо самих венгров, были дезертиры из советской армии.

Следовательно, в рамках холодной войны, психологический центр тяжести советской империи следует искать в сердцах покорённых народов СССР и соцлагеря. Более того, следует иметь в виду, а это редко делают, что данная психологическая "бомба" является не менее важным инструментом сдерживания, то есть удерживания СССР от попыток перевести войну в горячую стадию, чем термоядерная бомба сама по себе.

(...)

Совсем иные процессы следует рассматривать в Советском Союзе. Речь не идёт об эволюционном или революционном развитии марксистской идеологии; вместо этого, стало заметно её постепенное отмирание.

Когда Хрущёв занял место Сталина, он уже знал, что репрессии мешают достигнуть тех самых целей, ради которых они были начаты. Пока деспот правил, Хрущёв и его коллеги постоянно опасались внезапной ликвидации, но репрессии также парализовали инициативу на местах, которая требуется индустриальному строю для поддержания собственного здоровья и жизненной силы. Не то, чтобы Хрущёв с товарищами намеревался внести правки в марксизм, не говоря уже о каком-либо отступлении от идеологии, но технический прогресс заставлял их либерализировать существующую тиранию, давая больше свободы населению России.

К середине [двадцатого] века, для обеспечения своих неотъемлемых потребностей, индустриализация создала в России средний класс учёных, техников, управленцев и т.д., чьи профессиональные навыки, как и при капитализме, наиболее эффективно поощряются перспективой высоких зарплат. В наши дни некоторые из них могут зарабатывать до миллиона рублей в год (около 20 тысяч фунтов), и многие получают зарплату на уровне нескольких тысяч фунтов в год. (В рублях до деноминации 1961 года - Г.Н.) Эти новые богачи составляют административную и техническую плутократию, и на них неизбежно ориентируются подрастающие поколения образованной русской молодёжи.

Вышеупомянутые молодые люди загнаны в тиски марксизма, и, в отличие от западной молодёжи, они не могут реализовать свои амбиции посредством демократических институтов. Их учили мыслить в категориях "Коммунистического манифеста", а теперь они начинают думать в категориях собственного кармана, и чем больше рублей им платят, тем больше им хочется. К чему это приведёт? Не к восстанию против коммунизма, которое практически невозможно организовать в условиях полицейского государства, а к отвращению к принципам "запланированной бедности", и заодно и к отмиранию идеи о том, что пролетариат способен развиться до правящего класса. Вместо этого, теперь, когда у русских есть доступ к образованию, человеческая природа возьмёт своё, и более образованная часть населения станет рассадником новой буржуазии, которая со временем вывернет марксизм наизнанку.

Это подтверждают и мистер Аверелл Гарриман, и сэр Фицрой Маклин. Первый из них заметил, что академики, профессора и учителя начинают "выражать сомнения в отдельных т.н. научных догмах марксизма". Что в университетах и ВУЗах "по отношению к коммунистической идеологии царит полное безразличие", и что "даже в вопросах международных отношений, марксистскую догму насчёт неизбежного загнивания капитализма всё сложнее примирить с реальными условиями за рубежом. Так как советские студенты всё больше и больше узнают о жизни за пределами СССР, их скептицизм неизбежно усиливается" ("Мир с Советской Россией?", 1960).

В свою очередь, Фицрой Маклин сравнивает нынешнее состояние СССР с викторианской Англией времён первого этапа промышленной революции: стремительная индустриализация, внезапная экономическая экспансия, неограниченная эксплуатация рабочих и появление зажиточного класса буржуазии, которая преследует только свои личные интересы. 

"Но", пишет он, "читатель может меня спросить, разве все эти достойные люди не являются коммунистами? Разве они не верят в мировую революцию? Конечно. Они такие же коммунисты, как англичане 19 века - христиане. Они регулярно посещают партсобрания и лекции по марксизму-ленинизму, как англичане посещали церковь в воскресные дни. Они верят в мировую революцию на тех же основаниях, на которых англичане верили во Второе пришествие. И они строят свою личную жизнь по заветам марксизма в той же степени, в какой англичане викторианской эпохи в своей жизни руководствовались Нагорной проповедью" ("Возвращение в Бухару", 1959). 
   
Если эти оценки корректны, а у нас нет основания в них сомневаться, то тогда очевидно, что технический прогресс трансформирует революционную марксистскую идеологию в буржуазное возрождение".


Мне хотелось бы потом поговорить об этом. Вернее, так... как вы думаете, сколько людей в СССР в 1961 году было способно прийти к тем же выводам, или хотя бы понять, о чём Фуллер здесь пишет?
gunter

Правота пророков

"Как известно, видные деятели иностранной печати не раз высказывались в том духе, что советское многонациональное государство представляет "искусственное и нежизненное сооружение", что в случае каких-либо осложнений развал Советского Союза является неотвратимым, что Советский Союз ждёт судьба Австро-Венгрии" - Сталин, 1946.

Умные люди говорили, между прочим. Думал ли Сталин о том, что его СССР - это Австро-Венгрия за 45 лет до окончательного развала, где-нибудь так в 1873 году? В 1873 двуединая монархия была вполне жива, а вот поди ж ты. 
gunter

Книги нашего детства

Я как-то написал важный для меня лично пост, "Феномен советской фантастики".

Мне он был важен в качестве ментальной карты, на которой уже можно расставлять отдельные произведения. Целью был по возможности более полный охват: как я там пишу в комментах, если говорить о советской фантастике, абсурдно было бы ограничивать её только двумя авторами с их личными заморочками, или двенадцатью годами с 1956 по 1968. Нужно брать и забытые произведения 20-30ых, и малоизвестные произведения 70-80ых. Главное, чтобы присутствовал общий критерий, и я его предложил. По крайней мере, для меня он действует.

Правда, тут уже возникает вопрос, могли ли существовать в СССР авторы, писавшие "несоветскую" фантастику, и может ли считаться "советской" фантастика Богданова, которую он писал ещё до возникновения СССР. Возможность существования "советской фантастики" (как конкретного феномена) после распада СССР я отрицаю. Если хотите, можем об этом поговорить.

Как бы то ни было, если накладывать идеальную схему на реальный мир, всегда найдутся точки, далеко отстоящие от основной последовательности. Вроде как известно, что в провинциально-республиканских издательствах идеологический контроль был зачастую менее твёрдым, чем в центральных издательствах Москвы и Ленинграда. Тем более, что речь могла идти о произведениях на национальных языках, а ведь были и такие. Помимо этого, в СССР существовала детская фантастика, как несерьёзное ответвление изначально не самого серьёзного жанра, и требования к ней были намного более мягкими. Стругацким запрещали писать про космических пиратов, а Кир Булычев спокойно это делал, он ведь для детей писал. Я уж не говорю о том, как соотносилось творчество Крапивина и советская идеологическая ортодоксия.

А если речь о детской фантастике, изданной в каком-нибудь Ташкенте...?

О, у меня была в детстве такая книга, "Этот несносный Ноготков" Льва Белова. Я её недавно перечитал - это адский ад, тлен и упадок. Удивительно - вернее, слава богу! - что в детстве я этого не понимал.

"  — Это длинная история, — горько усмехнулся микри, — и началась она восемьсот восемь миллионов лет назад.
Вообще вам трудно представить весь ужас нашей трагедии. Дело в том, что около миллиарда лет назад иоллиты были сконструированы нашими предками, рост которых приближался к двум метрам. А впоследствии те же иоллиты затеяли со своими создателями войну и, представьте, победили, после чего сами стали проделывать различные эксперименты с нами. Мало того, что иоллиты подчинили нас своей власти, так еще заставили нас воевать друг с другом — под воздействием дьявольских гипномозговых компьютеров!
  — И долго длилась эта война?—спросил цитолог.
  — Восемь часов, — ответил Алик, пристально глядя на микри.
  — Правильно, — подтвердил Двамистыче. — А потом мы восемь столетий приходили в себя. Восьмерка у нас роковая цифра".


Какая "Звёздная месть", какой Петухов... Герой этой повести, Алик Ноготков, мог бы сказать: Я был в космосе. Там нет коммунизма.

И об этом я бы тоже, может быть, хотел бы поговорить.
gunter

Наш собственный вертолёт

Ну во-первых, вертолёт! Вертолёт!



При коммунизме у каждого будет свой вертолёт! Помните, классический советский анекдот? "Милок, а зачем же мне вертолёт?" - "Как зачем, бабка? Узнаешь, в каком городе колбасу на прилавки выкинули, и сразу туда!"

Я даже писал об этом:

Нет, на самом деле, в программе КПСС 1961 года вертолёты не упоминались. Но настроения были именно такие: "Это было начало шестидесятых голов, время, когда мало кто сомневался, что школяры, бежавшие каждое утро с портфелями в школу, уж точно будут жить при коммунизме. Коммунизм этот представлялся почему-то огромным магазином, в котором всего завались и всего можно набирать полные сумки. Что ж тогда говорить про вертолет, они у ребятни к той поре не иначе как вместо велосипедов будут у каждого".


И дальше я предположил:

Забавно было бы, если бы про вертолёты в начале шестидесятых ляпнул один-единственный лектор. А дальше уже остряки обессмертили его на всю страну. Хотя, конечно, вряд ли.

Но ещё круче было бы, если бы упоминание частных вертолётов прозвучало в какой-нибудь тоненькой и ныне забытой брошюрке "Личный и общественный транспорт при коммунизме".


Ха, бери выше! Это прозвучало 1 января 1950 года, в "Огоньке", ещё при Сталине, так что Хрущёв тут вообще не при чём! И я думаю, это одно из первых упоминаний личного вертолёта в СССР, хотя, конечно, вы всегда можете меня посрамить и поравить.

А знаете, откуда на самом деле взялись эти вертолёты в описаниях светлого коммунистического будущего?

Правильно. Из Америки. В 1942 или в 1943 году (данные слегка расходятся) фирма Игоря Сикорского сняла рекламный фильм о своих вертолётах. Помимо всего прочего, там был сюжет о том, как привольно будут жить американские граждане после войны, и как они будут летать в магазин за продуктами на собственном вертолёте:



В 43-44 году "личный вертолёт" стал узнаваемым символом послевоенного мира, который использовали в рекламе и обыгрывали в карикатурах:



Газетная реклама: "Это вы! После победы".
Жена орёт на мужа: "Какой вертолёт?! Сначала мы купим швейную машинку!"


И даже десять лет спустя эта тема по-прежнему сохраняла актуальность (1, 2).

...Картинка советского коммунистического рая перерисовывалась с американских рекламных постеров сороковых годов, рассказывавших о том, как будет выглядеть жизнь в Штатах после войны. Константин Крылов мог бы тут сказать что-нибудь до ужаса саркастическое.

А я, интернет-детектив, с успехом завершил своё очередное расследование! Ура мне.
gunter

Душеполезное

Нельзя просто так взять и открыть старый "Огонёк". Нельзя. Я искал нужную цитату и залип.



Лепота-то какая!

Нет, но вы заметили фронду со стороны Григорьева? "Успехи советской географии" - вместо того, чтобы назвать свой доклад "Великий Сталин - лучший друг и учитель советских географов"!